— Нет, друг мой. Если у людей всего будет хватать, то… тогда мужчины перестанут желать женщин и начнут искать страсть у других мужчин. Женщины тоже перестанут хотеть мужчин, заменять их ласками других женщин или игрушками. У человечества не возникнет желания расти и развиваться — ведь всё же есть! А от этого финал будет один — полное вымирание.
— Сэнсэй, это бред! Зло должно быть уничтожено!
— Бред, не бред, но без зла не будет и добра. Всё познается только в сравнении, — вздохнул сэнсэй, после чего встал и положил линейку и карандаши на стол. — Ложись спать. Завтра ещё поговорим.
— Да, до завтра. А то чего-то мы сегодня заболтались, — покачал я головой.
Сэнсэй вышел из комнаты. Я отложил в сторону телефон, и собрался было идти умываться, как услышал шебаршение в углу.
Крысы?
Я тут же создал в руке огненный шар. Если только высунется мордочка — сразу подпалю усы!
— Мяу, — раздалось в углу, а после из-за тумбочки показался белошерстный голубоглазый котенок.
— Кули мяу? — спросил я. — Слышала, что говорил сэнсэй? Если один карандаш убрать, то второй навернется!
Котенок снова мяукнул, а после вытащил из-под тумбочки скомканную бумажку. Готов поклясться, что этой бумажки там не могло быть! Мэдока на отлично убирает мою комнату и просто не могла оставить там бумажку!
Котенок подкинул бумажку в воздух и ловким ударом лапки зашвырнул бумажку мне в ладонь.
— Понятно. Ты снова не при делах, а мне выполнять всю грязную работу, — покачал я головой.
— Мяу.
— Да что ты всё мяукаешь? Могла бы и нормально сказать!
— Мяу, — только и сказал котенок, пятясь за тумбочку задом.
— Ясно. Троллишь меня. Ну и ладно. Посмотрим, что тут у тебя.
Я развернул бумажку и присвистнул. Когда же поднял глаза, чтобы взглянуть на котенка, то его и след простыл. Только стояла возле тумбочки черная половинка статуэтки. За то время, что она была у меня, статуэтка выросла по пояс. Похоже, что пришло время нарастить ещё несколько миллиметров…
Чем заняться бывшему депутату Палаты представителей Парламента Японии на пенсии? Что делать, когда бремя старости неизбежно берет своё, жизнь затухает, а деньги на счету не заканчиваются?
В это время молодые красавицы уже не разжигают кровь. Охота не увлекает так, как раньше, потому что почти всё на Земле, что ходило или бегало, уже попадало в перекрестье прицела. Рыбалка тоже опостылела, потому что не было в ней азарта, как не было азарта и в казино, где можно было за вечер просадить всё состояние, но... Зачем?
Алкоголь уже не веселил. Наркотиками Джиро Цутия никогда не баловался, да и не собирался. Чтение книг и свитков опостылело, наблюдение за карпами в прудах, каменными садами и прочей чепухой быстро надоело.
Джиро Цутия страдал от бездействия. Он сидел на небольшой скамеечке в беседке и поглядывал на луну. Его отстранили от дел уже давно, с почетом проводив на пенсию, но... Вечно суетящийся, вечно что-то достающий и постоянно везде лезущий депутат не мог никуда себя деть. Он оказался в положении птицы, которой отрезали крылья — тоска по небу не дает уснуть.
Раньше были такие дела, что порой волосы становились дыбом, а сейчас... Сейчас хотелось выть. Джиро знал, что скоро тучи зайдут за луну и скроют её от пытливого взгляда. Останутся только электрические огни — синтезированная пародия на солнечный свет. Почти как его настоящее существование могло считаться синтезированной пародией на прежнюю жизнь, полную опасностей и риска.
И останется только дождаться того момента, когда кто-то наверху решит, что Джиро уже достаточно пожил и опустит рубильник, выключающий биение сердца. Но до того времени надо ещё дожить. А жить уже так надоело. Скучно было до невозможности...
Под ногами плавали тупорылые карпы. Лунный свет иногда отражался в бликах на воде пруда. Издали раздавался белый шум, там жил город. Там молодые и неопытные японцы старались добиться признания, старались вырасти и стать хотя бы отдаленно похожими на Джиро.
Старик усмехнулся. Да любой из них с радостью поменяет свою молодость на богатство Цутия. Вот только если бы это было возможно...
Сейчас Джиро покормит карпов, забросит последнюю порцию и поднимется. Пойдет в шикарный особняк, где две знойные юдзё уже согрели своими телами постель для старика. Он ляжет и почувствует их ладошки на коже. Они будут стараться изображать страсть, чуть постанывать. И так продлится до тех пор, пока он не шикнет на девок, чтобы те оставили свои тупые потуги. А утром проснется и...
И всё начнется по новой.
Карпы проплыли мимо сидящего Цутия. Они двигались плавно, грациозно, неспешно шевеля плавниками. Старик взял горсть подготовленной мелко порезанной травы и бросил широким жестом в пруд. Карпы кинулись к расходящимся на поверхности пруда кругам, чувствуя угощение.
— Вы такие же, как люди, — произнес с горечью старик. — Кинь вам подачку и вы рады. А что будет потом — даже не задумываетесь. Плывете и плывете себе до тех пор, пока не подниметесь пузом вверх. И что от вас останется? Даже воспоминания не будет.