Послушать их, так получается, что дети – все сплошь полные идиоты, которые спят и видят, как бы поскорее проткнуть себе горло, упасть с велосипеда и сломать шею, скатиться с лестницы и переломать себе руки и ноги или для разнообразия глотнуть вместо колы хлорки.
А если посмотреть на них самих, так эти взрослые только притворяются сознательными людьми, но на деле ведут себя гораздо хуже, чем дети. Ну да, мы не всегда такие послушные, как дети на картинке, но заметьте, это ведь не дети вламываются в чужие дома, или взрывают бомбы, или стреляют из винтовок (ну, не считая меня, – но это был всего лишь револьвер, и к тому же я выстрелил случайно). Вот взрослые всё делают нарочно, чтобы причинить боль или украсть у кого-то нажитое долгим трудом, и это вообще никуда не годится. А потом они спят под мостами и ждут, когда их заберут на небо, чтобы можно было уже ни о чём не беспокоиться.
Итак, поезд ужасов.
Из коробки выскочил скелет и коснулся волос Камиллы, она закричала и прижалась ко мне. Иногда наш вагончик начинал вдруг катиться быстрее. Казалось, что он вот-вот слетит с рельсов, но нет, он подлетал к закрытой двери, которая распахивалась в последний момент, и мы проезжали через паутину гигантского паука, и над головами у нас взмывала в воздух ведьма на метле. Потом вдруг становилось совсем темно, и Камилла щипала меня за руку, и вдруг безголовые чудовища, все с ног до головы в крови, принимались танцевать в ярких лучах света, и мы зажмуривались, чтобы они нас не сожрали, а когда решались открыть глаза, нас снова и снова проносило через очередные запертые двери, и, прежде чем мы вырвались наконец наружу, чья-то рука дотронулась до наших плеч, и мы с Камиллой заорали как резаные, и это было круто.
Виктор выскочил из своего вагончика совершенно счастливый.
О его папе трудно было сказать то же самое.
Он с трудом вытащил своё толстое пузо из тесного вагончика.
– Американские горки! – закричал Виктор.
– Точно, Реймон, пойдём на американские горки, – подхватил я, и мы встали в бесконечную очередь, и Камилла поднимала глаза к небу и следила за жёлтой гусеницей, которая летела в бездну.
– Люди в России вот так спускаются с гор? – спросила она.
– Россия – это где? – в ту же секунду спросил Виктор.
– Сразу за Марселем, – ответил я.
Реймон посмотрел на меня:
– Сразу за Марселем?
– Ну да. – Я очень гордился своим ответом.
– Россия в тридцать раз больше Франции и к Марселю не имеет никакого отношения, малыш. Она находится к югу от скандинавских стран вроде Финляндии и к северу от Китая.
– А, ясно, – я немного растерялся. – Наверное, я спал, когда месье Поль показывал нам её на карте.
– Ну и к тому же аттракцион так называется не потому, что в России все вот так спускаются с гор. Просто там есть очень высокие горы, вот и всё.
– А эта штука точно не развалится? – спросила Камилла.
– Точно, – ответил я. – Сердце внутри обрывается, только когда летишь, но на земле оно встаёт на место.
– А, – сказала Камилла, и было похоже, что моё объяснение совсем её не успокоило.
– Тебе совсем не обязательно туда идти, – сказал Реймон. – Если хочешь, подождём мальчиков вон там, на лавочке, съедим по мороженому.
– Нет, спасибо. Если она развалится, я хочу быть там и погибнуть вместе с Кабачком.
– Девочка моя, не волнуйся, она не развалится. Поверь мне. Эти машины проходят серьёзную проверку.
– Мне очень приятно, что вы назвали меня «девочка моя», месье Реймон, но, какую бы они там серьёзную проверку ни проходили, мне всё равно страшновато смотреть на эту штуку.
– Ну тогда и ты называй меня Реймон, и, кстати, уж чего-чего, а разных аттракционов тут предостаточно, не обязательно идти именно на этот.
– Когда чего-то боишься, Реймон, месье, нельзя перед этим отступать, а то страх так и останется с тобой на всю жизнь.
– Ты совершенно права, Камилла. Но ведь американские горки – всего лишь игра.
– Всё на свете игра, месье Реймон.
– Реймон, девочка моя. И это неправда, что вся жизнь – всего лишь игра. Кто тебе такое сказал?
– Никто, я сама это придумала, чтобы защититься от ведьмы, которая хотела, чтобы я называла её Николь, а потом была очень злой. Когда я натирала паркет, я говорила себе, что всё это просто такая игра, и тогда мне было не так грустно.
– Николь?
– Это её тётя, – сказал я. – Настоящая гадина.
– Икар, нельзя так говорить.
– Но ты сам так говоришь. Когда рядом мадам Пампино или судья, она прикидывается, что Камилла – бедная несчастная малютка, а когда они остаются наедине, становится злой.
– На Рождество мне действительно показалось, что она какая-то странная.
– Кстати, знаешь, Реймон, у нас есть план, как от неё избавиться.
– Икар, что значит «избавиться»?
– Не по-настоящему, конечно, но я не могу тебе рассказать. Это наш секрет.
– Из тебя вышел бы неплохой детектив! – рассмеялся Реймон.
– Да, и я мог бы помогать тебе ловить преступников.
– Ага, и как бы ты это делал?
– Этого я пока не знаю, но ты мог бы меня научить.
– Посмотрим, малыш. Ну, дети, наша очередь!
Мы уселись все вчетвером на первый ряд гусеницы.
