После занятия мы сели в «яйцо» – так называется кабина подъёмника – и поднялись на вершину горы, чтобы пообедать. Яйцеголовый сказал: «Посмеялись, и хватит!», но мы никак не могли успокоиться и хохотали как сумасшедшие.
Мишелю было совсем не смешно, потому что Ахмед уронил лыжную палку в огромную дырку в «яйце», которую там как будто специально для этого проделали.
Я очень обрадовался, когда мы наконец приехали в ресторан, потому что мне страшно хотелось писать, но оказалось, что за вход нужно заплатить два франка, которых у меня не было. Я подпрыгивал на одной ноге и сжимал рукой пипиську, и в самую последнюю секунду меня спас Яйцеголовый.
Потом мы ели картошку фри и мясо на террасе, и там было так солнечно, что нам стало жарко. Тут пришёл Мишель с палкой Ахмеда, он, видите ли, вывихнул руку из-за того, что снега слишком много.
Я не очень внимательно его слушал.
Я смотрел на Камиллу.
И чувствовал себя очень странно – как будто бы сердце играет с желудком в футбол.
Но этого я не стал рассказывать придурку Яйцеголовому, хоть и благодарен ему за то, что не написал тогда в штаны.
– Ладно, Кабачок, – сказал он. – А теперь возвращайся в кровать, иначе завтра будешь спать стоя на лыжах.
Он отвернулся к стене, но я сказал:
– Я ещё не рассказал тебе, что было после обеда.
– Расскажешь завтра, – зевнул Яйцеголовый.
– Нет, сейчас, – безжалостно ответил я.
Взрослые люди всегда и всё переносят на завтра.
Вообще-то это бесит.
– Я сплю, – сказал Яйцеголовый.
– Нет, не спишь, иначе ты не мог бы этого сказать.
– Слушай, ну будь человеком, уходи, а то я сейчас разозлюсь.
– На что же тут злиться? Я всего лишь надеялся, что тебе будет интересно узнать, что со мной происходит, но теперь-то я отчётливо вижу, что ты меня не любишь.
– Это неправда, и ты сам это прекрасно знаешь.
– Нет, ничего такого я не знаю.
– Ладно, – вздохнул он. – Рассказывай.
И я начал рассказывать ему о канатной дороге.
Мне было очень страшно, и я держался за перекладину, чтобы не выскользнуть наружу.
У меня даже ноги дрожали, когда я смотрел на людей внизу. А потом на середине горы подъёмник вдруг остановился, и снизу на нас дул ветер, как на аттракционе.
– Сейчас разобьёмся, – пошутил я, хотя мне было совсем не смешно.
Тогда Камилла сжала мою варежку, и больше я уже не боялся.
На вершине спуска Батаза убедился в том, что мы все хорошо пристегнули лыжи к ботинкам, и я смотрел, как одна женщина поправляет лыжи и костюм маленькому мальчику, и я не один на неё смотрел.
Симон сказал:
– Повезло ему.
Борис:
– Может, это и не его мама.
Жужуб:
– Но если это его мама, она заботится только о нём одном.
Беатриса:
– Моя мама ещё красивее.
Камилла:
– Ага, но кнопку вот тут ты всё-таки не застегнула.
Алиса:
– Всё равно мамы – это теперь не для нас.
И она была права.
Я в последний раз взглянул на женщину, которая сняла рукавицы, и застёгивала мальчику куртку, и натягивала ему шапку пониже, чтобы спрятать уши.
Я всегда одевался сам, и, если застёгивал куртку не на ту пуговицу, мне никто ничего не говорил.
Даже мама, потому что она смотрела телевизор.
Она никогда не была для меня такой мамой, как эта для своего мальчика.
– Каникулы – забава для богачей, – говорила она.
В школе Марсель и Грегори смеялись надо мной, потому что я никогда не был ни на море, ни в горах.
Сами-то они много раз спали в палатке в кемпинге, и я больше не хотел их слушать, потому что мне было не по себе от их рассказов про каникулы богачей.
А теперь я, наверное, стал богачом, раз смог поехать на каникулы.
Если бы я не убил маму, я бы так никогда и не узнал, что такое горы.
В горах трассы обозначены разными цветами.
Мы спускаемся по зелёной, а взрослые – по чёрной.
Симон говорит, что зелёная трасса горизонтальная, а чёрная – вертикальная, вот почему мы никогда на неё не ходим. Если с неё упасть, то падать будешь очень долго. И потом над горой будет летать вертолёт и собирать кусочки, потому что ты себе всё переломаешь.
А мне и зелёная трасса кажется супертрудной.
С тех пор как Симон рассказал мне про вертолёт, я смотрю на небо каждый раз, когда падаю, но вижу над собой только лицо Батаза, и он помогает мне подняться.
Вернувшись в лесной домик, мы устроили классную битву снежками.
Алиса и Ахмед смотрели на нас издалека. Ахмед предпочёл сосать ухо зайца, а Алиса не хочет драться.
Она говорит, что это у неё на всю жизнь.
А мы обожаем друг друга обстрелять.
Потом мы построили снеговика, чтобы Алиса и Ахмед не стояли одни слишком долго. Мы приделали ему два камешка вместо глаз, нос-морковку и соломинку-улыбку.
Я бросил рассказывать всё это Яйцеголовому.
Всё равно никакого смысла.
Этот придурок давным-давно храпел.
В последний день каникул бородач Мишель сказал, что мы отправимся подышать «свежим горным воздухом», как будто бы до этого мы дышали выхлопными газами.
Но, наверное, прогулка могла пойти на пользу его руке, которая вся была перебинтована.
Мы все напоминали эмблему шин «Мишлен» – из-за толстых свитеров и курток нас можно было принять за надувных человечков.
