"Прекрасно, матушка, - сказал Тиберий, - а пока ты не вспомнишь, я возьму эти бумаги на сохранение и попробую вечерами сам их расшифровать". И вот Тиберий взял досье к себе в комнату и запер в шкаф. Он очень старался найти ключ к шифру, но это оказалось ему не по силам. В простом шифре писалось латинское "Е" вместо греческой "альфы", латинское "F" - вместо греческой "беты", "G" - вместо "гаммы", "Н" - вместо "дельты" и так далее. Ключ сложного шифра разгадать было почти невозможно. Для него были использованы первые сто строк первой книги "Илиады", которые надо было читать одновременно с написанием текста; при этом каждая буква заменялась цифрой, равной числу букв алфавита между нею и соответствующей ей буквой у Гомера. Так, первая буква первого слова первой строки первой книги "Илиады" - "мю". Предположим, первая буква первого слова в некоем досье - "ипсилон". В греческом алфавите между "мю" и "ипсилоном" находится семь букв, поэтому вместо "ипсилона" будет написана цифра "7". При этом алфавит представляется в виде круга, где "омега" - последняя буква - следует за "альфой", первой, так что расстояние между "ипсилоном" и "альфой" будет "4", а между "альфой" и "ипсилоном" - "18". Эта система была придумана Августом, и, должно быть, требовалось немало времени, чтобы при ее помощи писать и расшифровывать, но я думаю, Август и Ливия постепенно набили руку и помнили, не считая, расстояние между любыми двумя буквами алфавита, что экономило не один час. Как я об этом узнал? Много-много лет спустя, когда эти досье перешли в мое владение, я сам нашел ключ. Мне случайно попался на глаза среди прочих свиток первой книги "Илиады". Было ясно, что изучались здесь только первые сто строк, потому что в начале пергамент был замусолен и покрыт пятнами, а в конце совершенно чист. Когда я присмотрелся внимательнее, я увидел крошечные цифры - "6", "23", "21", - еле заметно нацарапанные под буквами первой строки, и сразу догадался, что здесь и есть ключ к шифру. Меня удивило, что Тиберий не обратил внимания на эту путеводную нить.
Кстати, об алфавите. Я в то время как раз раздумывал о том, как самым простым образом сделать латынь по-настоящему фонетическим языком. Я считал, что в латинском алфавите не хватает трех букв. А именно: буквы для обозначения согласного "U", которая отличала бы этот звук от гласного "U"; буквы, соответствующей греческому "ипсилону" (гласный звук, средний между латинскими "I" и "U"), которой бы можно было пользоваться в латинизированных греческих словах, и буквы, обозначающей двойной согласный звук, который мы передаем на письме при помощи сочетания "BS", но произносим, как греческое "пси". Важно, писал я, чтобы жители провинций, изучающие латинский язык, учили его правильно; если буквы не будут соответствовать звукам, как им избежать ошибок в произношении? Поэтому я предложил для передачи согласного "U" использовать перевернутое "F" (которое используется с этой целью в этрусском языке), то есть писать LAFINIA вместо LAUINIA; половинку "Н" - для обозначения греческого "ипсилона", то есть B-IBLIOTHECA вместо BIBLIOTHECA, и перевернутое "С" - для обозначения "BS", то есть A3QUE вместо ABSQUE. Последняя буква не была так уж важна, но первые две, на мой взгляд, были весьма существенны. Я предложил взять половинку "Н" и перевернутые "F" и "С" потому, что это облегчило бы дело для всех тех, кто пользуется штампованными буквами из металла или глины - им не пришлось бы заказывать новые литеры. Я обнародовал свою книжицу, и человека два сказали, что в моих предложениях есть свой смысл, но, естественно, все это ни к чему не привело. Мать заявила, что может назвать три вещи, которые не осуществятся ни за что на свете: никогда через залив между Байями и Путеолами не протянется улица с лавками, никогда я не покорю остров британцев, и никогда ни одна из моих нелепых букв не появится в публичных надписях в Риме. Я не забыл ее слов, так как они имели свое продолжение.
