– Я её видела, – раздраженно ответила Машка. Она лишь отмахнулась и сказала, что когда освободиться, сама нас найдет. Ты слышала, что-нибудь подобное. Наглая какая.
– Слышала и не раз. Будем ждать. Марьяша, греби к «Максу». Я там тебя подожду.
– Ну, да. Я буду, как собачка бегать за Янкой. Кира, зачем нам все вытаскивать на свет неприятное старое событие? Окажется, что мы все виноваты.
– Может и так. Маша, нам есть в чем разбираться и помимо стародавней истории. Мы всю жизнь то помогаем, то мешаем друг другу. У нас ведь ближе, чем мы сами, никого нет. Почему же мы не можем найти общий язык? – Я взывала к Марьяниному заснувшему еще много лет назад разуму и охладевшему сердцу.
– Уговорила. Я иду в кафе.
Я пошла в студию, где обитала Яна, пася и охаживая знаменитых гостей. Сейчас, начнет орать, что мне нет дела ни до чего, кроме моей карьеры, а ее «творческий» подвиг мне безразличен, даже раздражает.
Вдоль длинных, с противным тусклым дневным светом коридоров, я продвигалась к Яне.
– Кирюш, привет. Ты не устала от нашей обители? Ласково, побеспокоилась знаменитая, экстравагантная, чумная, как ее звали в «Останкино», певица-ведущая, с которой мы дружили много лет.
– Нет. У меня сегодня избыток энергии, – улыбнулась в ответ я Лиле.
– Какие-то слухи ходят. Пропал труп? Серьезно? – Лиля наклонилась ко мне. Она, наверное, на метр длиннее меня, а уж на каблуках.
– Не слышала, – соврала я и покраснела. Мне хотелось поделиться с умной Лилей. У нее остроумное и неадекватное мышление. И все, что постоянно вижу на экране в ее программе, меня страшно коробит. Но, хорошее отношение и абсолютная уверенность, что Лилька дуркует и просто зарабатывает немалые деньги, примиряет меня с ней. К сожалению, такие претензии можно предъявить почти ко всем каналам. Но меня об этом никто не спрашивает.
– О чем задумалась? – Пристально всматривалась в мои глаза Лиля.
– Обо всем. Бывает время, когда философские мысли посещают голову зрелой женщины.
– Не хочешь говорить, не говори. Все равно придешь, я знаю точно. Я же очень умная, – Лиля поцеловала меня в лобик.
– Я ещё жива, – засмеялась я.
– Пока мы почти все живы, – ведущая сделала, пируэт на высоких каблуках и, подпрыгнув, удалилась в очередной темный коридор.
Дорога в единственное курящее место на земле телевизионного эфира было, как всегда забито до отказа. Я поискала глазами уголок около закрытого наглухо окна и нашла.
– Здесь занято, – неприветливо предупредила меня молодая борзая корреспондентка, небрежно бросая сумку на диванчик. Из открытого рта потертого стильного портфельчика полетели вещички любовно собранные хозяйкой для телевизионной карьеры.
– Пока вы соберете все добро с полу… Видите, многие детальки отвалились, я пока попью кофе, – мило уговаривала я недовольную девушку.
– Старшим у нас везде почет, – язвила девчонка, собирая содержимое баула.
– Вот именно. Кстати, не вы ли пробовались к нам на передачу редактором?
– Я, – гордо, вытянув голову из-под стола, как неоперившийся цыплёнок, проговорила несчастная девочка. Вы передали через своих клевретов, что коробочка полна.
– За знание таких слов как «клевреты» вас стоило взять, – я опустилась на колени и помогла ей собрать оставшиеся побрякушки. – Зайдите ко мне на следующей неделе, только произнесите кодовое слово, – смеялась я.
– Какое? – Удивилась девочка. Меня зовут Таня Сумарокова.
– Клеврет, – тихо на ухо, прошептала я.
– Вот ты где, – Марьяна стонала от тяжести и тепла шиншиллы, но снять явно боялась. – Я нашла нашу подельницу. Она сейчас принесет свои старые кости, как она выразилась. – Ты, кофе догадалась взять?
– Ещё не успела. Уже бегу, Ваше сиятельство. Жаль, что у тебя не горностай. Тогда тебя можно было бы звать «Ваше Величество».
– Иди, острячка. Скоро, нам всем мало не покажется.
Словно подслушав Марьяшино обещание, позвонил Филипп Сергеевич.
– Вы сейчас свободны? Нужно поговорить, – голос был настойчивый и тревожный.
– Прямо, сию минуту не могу. У меня важная встреча, – я пыталась выкрутиться, чтобы сегодня не встречаться. Только после беседы с девчонками.
– Когда же? – не отставал следователь.
– Завтра, у меня, более или менее, свободный день.
– Хорошо. Хотя ваш труп так и гуляет где-то. Вы в курсе.
– Я целый день писала программы. Мне было не до этого, – как можно спокойней отчиталась я.
– Вериться с трудом. Мне показалось, что всей вашей троице исчезновение знаменитой ведущей сильно испортило настроение. Я не прав? – Допытывался проклятый служитель закона.
– Это на всех произвело сильное впечатление. Не удивительно у нее была самая знаменитая программа в течение десяти лет. И прыгнуть выше ее никто и не пытался. Кроме того, она держала высокую марку, не опускаясь до безвкусицы большинства нынешних передач.
– Я вас понял. До завтра.
Я облегченно вздохнула и, дойдя до стойки с кофе, взяла три чашки эспрессо, хотя знала, что Машка пьет американский, а Яна капучино.
Марьянка опять умчалась. Видимо, пристраивать шубку, которая при таком употреблении, скоро превратится в дранную крыску.
Я неторопливо мешала в чашке отсутствующий сахар.
