— Через месяц. Алекс как раз сейчас с одной родственницей договаривается, завтра поедем заявление подавать.
— А на УЗИ тебе когда?
— Через неделю.
— Мы едем с вами. — сказано было прямо хором. Откуда из недр квартиры раздался вопль. — Сева, тоже поедет с нами.
— А может не надо?
— Надо, Федя, надо. Ладно, что-то мы заболтались! Отдыхайте, дети мои!
Папа отключился, а я только вздохнула. Да, у меня теперь целый штат куриц-наседок. Это будут самые долгие семь месяцев в моей жизни…
Утром Алекс проснулся раньше меня и решил меня разбудить.
— Любимая, просыпайся. — я только, недовольно заворчав, перевернулась на другой бок.
Алекс начал меня целовать. — Кирочка, открой глазки. — я натянула себе на голову подушку и продолжила спать.
Подушку с меня наглым образом стянули и снова стали целовать. — Малышка, хватит спать. — Я, пошарив рукой по постели, натянула себе на голову его подушку.
Она повторила судьбу первой. У Алекса видимо уже кончилось терпение и он начал тормошить меня за плечо, уговаривая встать, иначе мы опоздаем. Я только недовольно заворчав, накрыла голову одеялом. Конечно я уже не спала, но меня не отпускала сладкая дрема, да и вставать банально лень было. С тихим смехом с меня сдернули одеяло. — И что теперь, малышка? — Ну а что, покатавшись минуту туда-сюда по кровати, я, откатившись к краю, ухватилась за край простыни и просто, снова перекатившись, укуталась в нее. Алекс ржал уже не скрываясь. И просто подхватив меня вместе с простыней на руки, куда-то понес. Посадив меня на табуретку (а приволок он меня именно на кухню) он выпутал мою голову и руки из простыни и всучил мне кружку крепкого чая (токсикоз мучает, а крепкий чай мне помогает по утрам) он начал целовать меня в глазки, а я только сидела и урчала от удовольствия. — Не откроешь глазки, я тебе под веки спички вставлю. — я с возмущением их распахнула, а этот гад (что-то у меня какая-то необычная любовь к этому слову) в очередной раз за это утро начал надо мной угорать. Я решила пойти на поводу у своих гормонов и обидеться. Молча допила чай и пошла в душ. После всех утренних процедур, ушла в комнату одеваться. По поводу такого случая, я выудила из шкафа свой темный брючный костюм и черные туфли-лодочки, волосы я оставила распущенными и слегка подкрасила ресницы тушью и вышла в прихожую, где меня уже ждал Алекс, и мы вышли во двор.
До ЗАГСа мы добрались без происшествий, да и в самом ЗАГСе ничего сверхъестественного не произошло, ну разве что я решила немного помучить Алекса и на вопрос женщины, которая принимала у нас заявление, о том является ли наше решение добровольным, я с минуту разглядывала потолок с самым задумчивым выражением лица и скосив глаза, на уже начавшего дергаться Алекса, я ответила: — Ну это с какой стороны на это посмотреть. На что Алекс начал покрываться красными пятнами, а тетечка только непонимающе моргала, приоткрыв рот. Взяв ручку, я невинно поинтересовалась где мне поставить свою подпись. Тетенька ткнула пальцем. Меня подмывало поставить вместо росписи крестик и передать бумагу Алексу, но увидев, с каким садистским выражением он смотрит на мою руку с ручкой, я решила не искушать судьбу и просто расписалась. Алекс, с облегчением выдохнув, последовал моему примеру. Свадьбу назначили через месяц, как мы и хотели. Около выхода он спросил: — Ну что, ты удовлетворена своей местью? — Я только, довольно улыбнувшись, поцеловала его.
Приехав домой, мы оповестили родных о том, что все прошло успешно, и они развернули бурную деятельность по подготовке. Меня они решили оставить в стороне, типа мне волноваться нельзя. На мои возражения о том, что будут только самые близкие, и что я хочу все провести тихо, а не помпезно, от меня только отмахнулись и сказали, что я ничего в этом не понимаю. Даже Дан-предатель в этом вопросе поддержал не меня. Где-то через два дня к нам приехали знакомиться родители Дана. Его папу я полюбила сразу! Дядя Илья (он разрешил мне так его называть) ворчал, что из свадьбы балаган сделать собираются, что лучше бы было просто нам расписаться, а потом отметить в тихом семейном кругу, можно даже на шашлыки выехать. Я только сидела и поддакивала ему, с ним мы довольно быстро поладили. Его мама (тетя Нина) сначала с каким-то подозрением на меня смотрела, но, узнав о том, что я беременна, она оттаяла, и недопонимания между нами стерлись. Зато произошло пополнение в армии куриц-наседок. Один только дядя Илья, однажды не выдержав, вырвал меня из загребущих ручек этих «доброжелателей», сказав, что я не больна, а беременна, что некоторые девушки до девятого месяца работают. Я уже говорила, что люблю его? Так вот, теперь, когда он был рядом, их забота становилась менее навязчивой.
