Мы беспрепятственно спустились вниз. Внизу было еще несколько громил (без сознания) и ребята в такой же форме, что и Александр упаковывали их в наручники. Александр остановился на несколько секунд и, переговорив с ребятами, обернулся ко мне.
— Сколько человек было в доме?
— Не знаю, я видела только троих и мою мать, больше никого.
Кивнув, он продолжил буксировать меня к выходу.
Когда мы вышли наружу, я не успела даже моргнуть, как оказалась в родных объятьях. Меня окутал родной запах. Не знаю что он мне говорил, у меня наконец началась истерика.
— Алекс — всхлип — Люблю — всхлип — Прости — рыдания.
Он гладил меня по голове, целовал мое лицо, потом прижав крепко к себе зашептал — Малышка, успокойся. Я рядом, все закончилось. Любимая, не плачь…
Он о чем-то переговаривался с другими людьми, я же ничего пока не могла адекватно воспринимать, просто цеплялась за него и плакала, выпуская со слезами все то напряжение и волнение, которое мне недавно пришлось пережить…
Я прижимал к себе свою малышку. Не знаю кого из нас трясло больше. Она плакала, прижавшись ко мне, я обнимал ее, пытаясь успокоить и постепенно успокаивался сам. Пока обнимал ее, переговорил с парнями, которые помогали с поисками Киры. Они сказали, что все в доме обезврежены. Рядом требовали к себе внимания брат и дядя, моей девочки. Когда подъехал джип Горенко, мне пришлось отпустить малышку, на ее щеке я заметил три глубоких царапины. Сознание заволокло яростью. Аккуратно взял ее за лицо и повернул к себе левой щекой.
— Кто? — это было единственное, что я смог выдавить из себя из-за душившей меня ярости. Кира только испуганно на меня посмотрела, потом перевела взгляд за мою спину и ее лицо превратилось в каменную маску. Проследив за ее взглядом, я увидел как из дома волокут визжащую женщину. Это оказалась мать Киры и Севы, вслед за ней вывели еще человек шесть, закованных в наручники.
Парней распихали по машинам и сразу же увезли. Евгений Степанович с непроницаемым лицом подошел к Кире и, взяв за подбородок, осмотрел ее царапины. Несмотря на визжащую жену, он спросил у малышки, для чего ее похитили. Маленькая долго смотрела ему в глаза, он незаметно кивнул и она начала рассказывать. С каждым произнесенным словом, я все сильнее сжимал кулаки. Кажется сейчас я переступлю через свой принцип, никогда не бить женщин. Друг, заметив мое состояние, подошел и положил руки мне на плечи: — Не стоит, Лех.
Я посмотрел на него. Он с презрением разглядывал свою мать, лицо у него было бледным и на шее сильно дергалась жилка, говоря о том, что мой друг сейчас сам находится на грани.
Сзади подошла Кира и легко тронула брата за плечо. Развернувшись Сева крепко прижал к себе сестру, а она в ответ крепко прижалась к нему, не могу представить что они оба сейчас чувствуют. Увидев царапины на щеке Киры, глаза Севы потемнели и он было дернулся в сторону своей матери, но ему помешала Кира, повисшая на его шее. Сзади подошел Горенко и положил руку ему на плечо.
— Я сам с ней разберусь.
Он пошел в сторону своей жены немного рваной походкой. Мне стало его жаль. Видимо в отличие от мамы ребят, он любил ее, и сейчас ему приходилось переступать через свои чувства, потому что, судя по слухам ходившим о нем, он так просто не прощает предательство.
О чем они говорили мы расслышать не могли, до нас долетали только эмоциональные отрывки ее фраз:-…меня заставили! — …я же люблю тебя! — …как ты можешь мне не верить!
Закончив разговор, его ребята потащили ее в к машине, а Горенко подошел к нам и обратился к Кире:
— Прости, я должен был лучше за ней смотреть. Если бы я это сделал, то такого бы не произошло.
— Не беспокойтесь Евгений Степанович, она бы все равно сделала что-нибудь в этом духе, вашей вины в этом нет.
Горенко просто кивнул на ее слова. — Она больше никого из вас не побеспокоит, можешь не переживать по этому поводу.
Горенко развернулся и только собрался уйти, как малышка его окликнула:
— А что будет с ней?
Евгений Степанович повернулся: — Не волнуйся, я просто приобщу ее к общественным работам.
— А…
— Ну и естественно разведусь с ней, лишив ее любых прав на имущество. — Горенко, снова развернулся, сел в машину и они уехали.
Я подошел к Кире и обнял, скрестив руки на ее животе. — Не переживай, малышка, он ничего с ней не сделает.
Она развернулась и обняла меня руками за шею: — Да я не из-за этого переживаю, а из-за того, что она может опять найти себе какого-нибудь богатого дурачка, и может еще отомстить решит.
— Не переживай, Кирюш. Горенко проследит за ней, да и ты теперь будешь постоянно под моим надзором. — я наклонился и поцеловал ее. Рядом пару раз кашлянул Сева.
