Озираюсь по сторонам: нужно отдать должное Безуховой — маленький метраж — единственный недостаток ее кухоньки. Премилый гарнитур из светлого дерева в стиле «Прованс», выкрашенные в белый цвет стены, имитирующая дерево напольная плитка в тон гарнитура, аккуратные белые занавесочки на окнах — все это смотрелось весьма гармонично и даже, казалось, наполняло помещение светом.
Аня ставит на стол чашки, усаживается напротив меня и придвигает ко мне стеклянную пиалу с печеньем в форме маленьких ромбиков.
— Угощайся, — говорит она. — Я сама испекла.
Я совсем не хочу есть, но стоит только представить, как она хлопочет на маленькой кухоньке, чтобы приготовить маленькие печеньки, сердце сжимается и язык не поворачивается ответить отказом.
— Спасибо, — я улыбаюсь, беру печенюшку и отправляю ее в рот. — Очень вкусно, — резюмирую я, закончив жевать.
Безухова с недоверием смотрит на меня, как будто подозревает во лжи. Для убедительности я беру еще одну печеньку, снова кладу ее в рот и стараюсь во время пережевывания изобразить блаженство, дабы развеять сомнения в правдивости моих слов.
— Я пойду собираться: пять минут. Включить тебе телевизор? — Аня встает со стула.
— Нет, спасибо.
— Я быстро.
Сижу в мягком кресле и жду, пока Аня примерит очередное свадебное платье — третье по счету, а мы уже в четвертом салоне. Помнится, я оба раза достаточно быстро определялась с платьями. «И с мужьями тоже!», — шипит здравый рассудок. Наверное, он прав, и мне стоило повременить с каждым из своих мужей. Но уже ничего не изменишь! «Поэтому нам нужно избавиться от Кирилла!», — не унимается здравый рассудок. Кирилл… Вчера я решила с ним встретиться, что было ошибкой: от его нытья и признаний в любви до гроба меня мутило. За обедом я даже хотела расстаться с ним, но он вовремя сообщил о предстоящей двухнедельной командировке в Финляндию, посему я решила повременить: я не такое чудовище, чтобы портить ему настроение накануне важной поездки.
— Маша?
Поднимаю глаза и вижу Аню в узком кружевном платье красивого молочного цвета. Оно идеально сидит по фигуре, как будто сшито специально на Безухову!
— Ну как?
— Определенно твое платье! — подхожу к ней. — Какое кружево! Аня, оно великолепно.
— Да? — она смотрит на свое отражение в большом зеркале. — Это не слишком?
— Нет, это — то, что нужно.
Как непривычно видеть ее в платье, тем более в свадебном. Она даже сама не понимает, какая красивая. Надеюсь, что она будет счастлива вместе с Три Эс. Аня заслуживает счастья! И я хочу, чтобы у нее все было хорошо.
— Спасибо, Маш, — она улыбается и по ее щеке скатывается слезинка. — Спасибо за все.
Прошла уже практически неделя со дня рождения Терехова, а меня все еще бросало в озноб при одном только воспоминании о вечере, все-таки возглавившем рейтинг самых ужасных вечеров в моей жизни. Четыре дня я выдавливала из себя хорошее настроение, словно остатки зубной пасты из тюбика. И мне все верили. Даже Рябинов не замечал притворства (быть может, ему просто было не до меня?). Но одного человека обмануть не удалось — Шарова. Будь проклята его проницательность! Каждый день он с фирменной улыбочкой интересовался, как обстоят мои дела, и каждый раз, услышав ответ «Отлично!», морщил лоб и выдавал свою коронную фразу: «Да ладно?».
Вот и сегодня, встретив меня у лифта, он не изменил своей привычке.
— Может, хватит изо дня в день повторять одно и то же? — не выдерживаю я.
— Крошка Мэри злится? Быстро же меняется твое настроение! ПМС?
Хочу ударить его сумкой, но к нам подходит взъерошенный Рязанов.
— Привет! Как дела? — спрашивает он и одним глотком осушает половину пластиковой бутылки с водой.
— У нее — отлично. У меня — дерьмово: пришлось рано проснуться.
В полной тишине мы доезжаем до четвертого этажа. Перед тем, как пройти на свое рабочее место, решаю зайти к Рябинову.
— О, Маш, садись быстрее! — он довольно улыбается. — Как твои дела?
— Отлично, — устало отвечаю я и приземляюсь в кресло напротив него.
— У тебя ведь открыт шенген?
Утвердительно киваю.
— Значит, завтра летишь в Барселону на конференцию вместо меня.
— Это шутка? Меня нет в списке участников.
— Уже есть — я обо всем договорился. Не могу сейчас уехать из Москвы. И ты знаешь причину. Так что пиши заявление на отпуск, потому что я не смогу оформить это командировкой.
— И кого я там, прости, буду представлять? — изгибаю бровь.
— Себя.
И как я не догадалась! Похоже, он окончательно чокнулся и счастлив в своем безумии. Неужели его не смущает подвешенное состояние, в котором мы оказались? Что говорить потенциальным клиентам, что говорить партнерам? Описывать туманные перспективы и убеждать в светлом будущем? Нет, он точно спятил!
Спорить с ним бессмысленно, и я соглашаюсь на эту сомнительную авантюру. В конце концов, смена обстановки пойдет на пользу. Возможно, даже обзаведусь новыми знакомыми с прицелом на дальнейшее сотрудничество…
Ровно в 18–00 выхожу из офиса и сталкиваюсь с Шаровым. Его губы сразу же складываются в фирменную улыбку.
