Скольжу руками по его сильным плечам и работаю большими пальцами, сжимая и разглаживая его плоть, как глину. Раскрытыми ладонями пробегаю по широкой спине и, используя локти, сначала массирую легонько, затем усиливаю нажим. Спускаюсь и поднимаюсь, перехожу на его руки, мои кисти двигаются в танце и сплетаются на его плечах и предплечьях в огне ощутимой энергии. Я люблю этого мужчину и сделаю все – только бы облегчить хотя бы на грамм его боль.
Леонардо легонько сжимает мои руки.
– Мне это было необходимо, – бормочет в подушку.
Я ласкаю его спину, рисуя большую окружность, затем ложусь на бок рядом. Леонардо поворачивается и смотрит мне в глаза. В этом взгляде нет ничего сексуального, он полон чем-то, что объединяет нас еще больше – что незримо присутствует в нас и заставляет нас ощущать себя атомами одной молекулы.
– Какая же красивая эта картина, – говорю в этот момент, указывая подбородком на стену за его спиной. Это «Благовещение» в стиле прерафаэлитов[49], одна из сюрреалистически чувственных картин кисти Данте Габриэля Россетти[50].
Леонардо поворачивает лицо, смотрит некоторое время на картину, а когда снова обращается ко мне, на его губах улыбка.
– Мне ее подарили родители, – он доволен моим вниманием.
– Мне очень нравится, она почти волшебная, – я действительно восхищена.
Он обнимает меня, поглаживая мое плечо кончиками пальцев, словно что-то обдумывает, и через минуту говорит:
– Я хочу, чтобы ты забрала ее с собой, когда вернемся в Рим.
– Правда? – Я чувствую себя неловко.
– Да, Элена, – Леонардо крепко сжимает меня в объятиях, – мы повесим его в нашей квартире…
Это заявление, сделанное с такой естественностью, однако говорит о многом, что я даже опасаюсь обдумывать. Легким движением головы я изгоняю эту мысль из сознания. «Не сейчас, Элена».
Мы остаемся вместе, соединенные, как две половинки раковины, и через некоторое время засыпаем, укачиваемые музыкой нашего дыхания.
Когда Леонардо в больнице, я остаюсь дома рисовать либо хожу за покупками на рыбный или фруктовый рынок. Мессина очень живой город. Здесь всегда чувствуешь запах моря и еще есть ощущение чего-то античного и уходящего.
Пару раз я зашла в собор… и не для того, чтобы осмотреть его взглядом реставратора. Хотя я отказалась от религии уже довольно давно, я начала молиться, чтоб этот кошмар скоро закончился и Лукреция вернулась к жизни. Ради нее, ради Леонардо и ради себя.
Сегодня утром с большим трудом я пытаюсь создать одну из иллюстраций к кулинарной книге: пенне алл-эолияна[51], которые Леонардо готовил мне много раз в те дни на Стромболи.
Из окна веранды пробивается яркий свет, прекрасно подходящий для живописи, но у меня нет вдохновения, рука неточная, краска растекается, и мне не удаются формы. Моя голова полна мыслей, и, поскольку Леонардо уже давно ничего не готовил, мне сложно вспомнить его художественные блюда, разве что в очень смутных образах.
Опускаю кисточку в стакан с водой и решаю выйти на улицу подышать. И тут раздается телефонный звонок. Это он.
– Лео! – отвечаю.
– Элена, у меня новости. – Слышу в его голосе нотку облегчения, но пока не знаю, чего мне ожидать.
– Я слушаю.
– Лукреция очнулась. – Теперь его голос дрожит от наплыва эмоций. И он снова улыбается, я чувствую это.
– Правда?
– Да, Элена. Она открыла глаза час назад, но я хотел поговорить с врачами, прежде чем звонить тебе.
– Боже, я так счастлива! – восклицаю, возбужденная и растроганная, и чувствую, как непрошеная слеза стекает у меня по щеке. – Ну и как она?
– С ней все в порядке, она вне опасности. Я побуду здесь еще немного, потом вернусь домой. Увидимся вечером.
– Ну, хорошо, до вечера.
Отключаю телефон и улыбаюсь. Я чувствую себя легкой, бесплотной, и мне хочется танцевать.
Последующие два дня Леонардо словно возродился. Он продолжает то и дело ездить в больницу, но с совершенно другим настроем. Замечательно видеть его снова вернувшимся к жизни.
Я продолжаю спрашивать о здоровье Лукреции. Мне, как ни странно, очень хотелось бы поехать навестить ее, но пока не решаюсь спросить об этом.
И вдруг однажды вечером Леонардо объявляет, что Лукреция сама желает меня видеть:
– Она спросила о тебе, говорит, что хочет увидеться. Ты смогла бы?
Поначалу это заявление немного обескураживает меня, но потом понимаю, что наша встреча неизбежна, и это настоящая причина того, что я выдержала все эти дни рядом с Леонардо.
– Хорошо, – отвечаю, – завтра поеду с тобой в больницу.
