— Подумай, как можно было поделить людей одной страны ни на бедных и богатых, ни на умных и глупых, ни на образованных и безграмотных, а на белых и красных? — спросила Наташа, как бы сама у себя.
— Да пока они дрались, серое уже стояло в ожидании победы.
— Понимаешь, Кирилл, у нас почему-то существует мнение, что государством должен руководить особо одаренный человек. А может, просто, грамотный и ответственный?
— Господи, откуда у нас столько жестокости?
— От Сосо Джугашвили.
— Ну, почему он так страшен, Наташа? Только потому, что жил в обозримое время? Ведь, история в его лице повторяется не первый раз?
— С ним связана не только жестокость.
— А что еще?
— Понимаешь, жестокость обязательно ведет к предательству.
— Это же не просто жестокость, — продолжал Кирилл, — это жестокость, облаченная сказочной идеей.
— Да, у нас идея была, как красивая обертка, в которую завернута подлость, жестокость и безверие.
Наташа помолчала и добавила.
— И от этой красивой оберточной бумаги ни существо, ни последствия не поменялись.
— Слушай, а может, большевики специально забрали Бога, чтобы творить и не бояться?
— Во-первых, в нашей стране психика народа травмирована бедностью.
— А во-вторых?
— А во-вторых, и божий дух, и истинная вера, и служители Бога — оказались бессильны перед жестокостью 20х годов. Они не смогли помочь даже себе.
— Но посмотри, как живуча идея равенства и справедливости. Ведь, почти весь 20 век угрохали на нее.
— Да уж, постарались, как могли.
Кирилл, было видно, что-то обдумывал. А потом, перепрыгнув почти через столетие, сказал: «Но ведь, смог же Горбачев поставить точку?»
— Ты считаешь, что он был самым умным и самым понятливым?
— Нет. Мне кажется, что он, просто, оказался последним.
— Понимаешь, Кирюш, у нас не благодарный народ. В стране бесконечно долгого рабства слова «оттепель, гласность, перестройка» превратили в посмешище и презрение, а в их авторах выкопали все худшее, что только было. Просто страшно подумать, что было бы, если бы не было того, что стоит за этими заплеванными словами.
Наташе казалось, что очень, очень рано. Можно поспать еще хоть пару часов. Но телефонный звонок напомнил: пора. Пора начинать новый день
— Может, это Витюху?
— Мам, тебя тетя Лида. С утра пораньше.
— Скажи, что я через 10 минут перезвоню. Кстати, который час?
— Восемь нуль-нуль.
— Ничего себе.
— Чего ничего?
— Я думала, что часов шесть.
— Мам, ты последнее время спишь, как младенец.
— А как спят младенцы? Я что, причмокиваю?
— Нет. Отключаешься в одну минуту.
— Да, что ты? Я смотрю телевизор.
— Что ты видела вчера вечером?
— Не помню.
— Я уже несколько дней захожу к тебе, чтобы выключить телевизор и бра.
— Спасибо.
— Большое пожалуйста.
— А что нужно Лиде?
— Не знаю. Что, в самом деле, ей нужно так рано?
— Мне кажется. Ей не терпится начать разговор о квартире.
— Мам, а что ты думаешь по этому поводу?
— Понимаешь, если бы у тебя были деньги, можно взять у нее половину стоимости, добавить и купить тебе однокомнатную. Или мне.
— А может, ей отдать за половину квартиры?
— Вить, да ты что? Где их, сермяжных, столько набраться?
— Ты имеешь в виду деньги?
— Конечно?
— Это мой вопрос.
— Ну, ты даешь.
— Мама, я взрослый мальчик, самостоятельный. Только не в твоих глазах.
— Почему?
— Не знаю.
На каком-то этапе перед Наташей стал вопрос, который относится ко всем, у кого вырос ребенок. Особенно сын. То, чему была посвящена жизнь, закончилось. Что оставила себе? Что еще было важно, интересно, нужно? Работа? Да. А дальше? Есть вечера, есть выходные дни, есть праздники. Уже не нужно ходить в цирк, театр кукол, планетарий. Уже не нужно заботиться, следить и предупреждать ошибки. То есть не «не нужно», а категорически запрещено. У сына наступил возраст, когда есть непреодолимое желание делать в жизни все самому и ошибки в том числе. Когда нет желания советоваться и, тем более, слушать советы, которые не просил.
Витя, сам того не понимая, оставил маму наедине с одиночеством.
Сначала она бросалась к подругам, друзьям, знакомым с вопросами, душевной растерянностью, надеясь услышать хоть что-нибудь из того, что облегчает душу. Но в ответ слышала: то ничего не значащие разглагольствования о проблемах взрослых детей, то резкую критику в адрес сына. К сожалению, она была небезосновательной. Но мама есть мама. Тут же в душе находились оправдания, объяснения и вспоминались непривлекательные поступки чужих детей.
Конечно, если бы был муж или хотя бы рядом мужчина, которому она нужна, все было бы иначе. Но, увы…
В такие минуты Кирилл, вообще, не вспоминался. Наташа из тех, кому необходимо чувство заботы о другом. Это ее главное времяпрепровождение и смысл жизни. Теперь этого не стало. Вите не нужно. А больше некому.
Этот внутренний, невидимый разрыв, который, конечно же, был естественным продолжением жизни, привел к такому душевному отчаянию, из которого она не видела никакого выхода. То, что было важно, нужно, необходимо, составляло главную цель, гордость в жизни оборвалось так просто и естественно: сын вырос.