Посвящается меньшинству – высокочувствительным людям. Они не умеют защищать себя. И, редко встречая родственную душу, вдруг радостно понимают, что не одни на Земле. С любовью и солидарностью я хочу их поддержать, как поддержали меня, и благодаря чему я живу и хочу радоваться.
"Бог ждёт от нас любви не потому, что он нуждается в ней, а потому, что в этой любви заключается наше спасение". (1)
"Если священник не читал Достоевского, он плохо будет разбираться в психологии своих прихожан. Святых отцов надо читать, но я даже и французских просветителей читал, да… Они состояние греховной природы хорошо описывают". (2)
"Принеси благодать прощения ненавидящим". (3)
Люди обрушиваются друг на друга сотнями тысяч километров прожитых чувств, сомнений, переживаний, ошибок, и пересекаются в миллиметре взаимопонимания.
Ей давали противоречивые рекомендации, каждый из своего на тот момент актуального состояния внутреннего мира. Она слышала, думала над этим. Легко потеряться. Большинство советов носили механический характер, будто говорили не о предательстве любви, а о сделке, выгодной или не очень. Доверять своему рассудку после случившегося представлялось ещё рискованнее.
– Плюнь и разотри, – соседка Наташа, испуганно озираясь на развешанные по всей квартире листы формата А4 с позитивными установками Луизы Хей и Андрея Курпатова. Куда плюнуть, кого растереть? Себя? Его? Веру в любовь?
– У вас шоры на глазах. Вы склонны к аффектам. Придите в себя, – завотделением клиники неврозов, к которой она попала по знакомству.
А как без аффекта, когда тебя выворачивают? Медленно раздеваешься, вокруг пар. В тело впились водяные стрелы циркулярного душа. Хотелось ещё большей физической боли, чтобы в ней заглушить душевную. Ещё медленнее одеваешься, не надеть бы чего шиворот-навыворот.
– Посмотрите на всё со стороны, будто это происходит не с вами. – То есть, я это не я. Она. Она – это я? О!
– Не забудьте зайти в столовую.
Забота, она в это время на вес золота. Безразлично ешь. Мелькает мысль, что если, и когда всё будет хорошо, принесёт сюда торт типа свадебного. Огромный и праздничный.
– Вы почему вчера вечером трубку дома не поднимали? Мы же за вас переживаем.
– А это вы звонили?
– Да, мы звоним тем, кто живёт один.
Вот тебе и Шабаловка. Ещё вчера, ведь детство всегда рядом, по телевизору она слышала «Шабаловка, 37. Телестудия «Орлёнок». А сегодня это тоже Шабаловка, но клиника неврозов. Жёлтые, разного фасона листья, печальные лужи, уже и днём темно, в метро много совсем близко находящихся людей, но ни они обо мне, ни я о каждом из них ничего не знаю. Это важно, что они есть. Абсолютно нищая, но готовая помочь клиника. Нет, я не буду ложиться. Ладно, уколы, душ, массаж. Нет, я не буду пить много лекарств. Только самое необходимое.
Скамеечка с подкосившимися от перечисленных на ней историй, ножками, сухо, можно присесть, слабость сильнейшая, здравствуйте, здравствуйте, что у вас, а у вас.
– Я раньше тоже думала, что любовницы это страшно, и пережить невозможно, но, сейчас мне это представляется мелочью. У меня ребёнок погиб в аварии, сидел рядом, вела машину.
Задумчивый, насыщенный интеллектуальными, художественными и коллективными начинаниями сентябрь, плоды природы, дары осени. Измена, и я совсем одна в Москве: как же это так – другую любит? Разве это возможно? И вот сейчас, когда я умираю, им хорошо? «Им». Злое новообразование. Когда и откуда она взялась, как долго это уже продолжается? Противно, очень противно. Болит всё. Изменилось всё. Она выброшена в бездну. Дождь, под зонтом теплее, надо не потерять перчатки, зонт. Учиться жить без помощи. Он вышел на успешную тропу в бизнесе, за много лет освободился от унижающих его долгов.
– Масик, мы ссорились, потому что у нас не было денег. Теперь всё будет по-другому.
Да, это точно, у меня теперь будет иначе, я всегда знала и ему говорила, что без детей семья неполноценна. Зачем я это говорила? Я так считала. Но была уверена, что я очень интересный человек, и он дорожит моей любовью, что лучше, чем со мной, ему ни с кем не может быть. Я и моя любовь уникальна. И дети ещё могли бы быть.
Игра в активные прятки последние два года. Никаких объяснений. Отрицал измену в тысяче разговоров, уходил от прямых вопросов, называл сумасшедшей. И вот:
– У меня новая жизнь.
А разве не ты сама повторяла ему: «Иди, найди»?
– Если бы вы так не говорили, он бы ушёл раньше.
За что такая досада к тому, что ты есть на белом свете, а не умерла, освободив дорогу и обеспечив беспрепятственное новое счастье?
