– Слушай, ну а ты, может быть, ребятам бы вслух почитал (Паша был уже бегло читающий), – начинаю я проталкивать свои социализирующие идеи.
– Я не хочу, я не люблю вслух читать.
– Понятно. А что на это говорят? (Опять волнующий меня вопрос, впитанный с молоком матери.)
– Иногда говорят, что жадный.
– Ну и что?
– Ну, я ж не жадный.
– А кто такой жадный?
– Жадный – это который говорит так: «Я никогда никому ничего ни за что не дам».
– То есть это тот, кто еще грубо говорит?
– Да, жадный резко должен говорить, грубо.
– А ты просто говоришь «не хочу»?
– Да, я просто не хочу, я не жадный.
У человека все в порядке, понимаешь? Он не берет себе этот ярлык «ты жадный», у него другое к себе отношение.
Или как-то Паша приходит, рассказывает:
– Мальчик новый в саду, он обзывается, мне не понравилось.
– Паш, тебе, наверное, было очень обидно?
– Ну да, обидно.
И все, разговор окончен. Но я-то уже в ужасе: «моего ребенка обижают!» Мне надо знать, как обзываются, как обиделся, как не понравилось?
– Пашуль, ну, может, ты расскажешь, как тебе было неприятно, – начинаю я пытать своего ребенка.
– Мам, зачем мне это рассказывать?
– Ну, понимаешь, иногда, бывает, расскажешь и станет легче.
И он на меня смотрит как на идиотку, и я уже чувствую, что все, пора остановиться, но не могу никак. Я все пытаюсь узнать подробности, как именно моего ребенка обидели, я же должна знать про это все!
Конечно, а то это будет травмой на всю жизнь (
Да, это будет «травмой на всю жизнь». И конечно, приходит момент, и я понимаю, что он здоровый человек, он уже поделился чем хотел и дальше не хочет рассказывать. Но мне требуется иногда время, чтобы выдохнуть и пойти самой все это пережить, а не вешать свои переживания на него.
Ты описываешь очень знакомую и мне ситуацию. Этот страх нанести своему ребенку непоправимую травму порой превращает меня в параноика!
Я понимаю, что я много из-за собственной тревоги своего рода насилия над Пашей совершала. Я замечала это за собой, я очень тревожная мамаша.
Хорошо бы научиться различать, где есть вообще проблема, а где ее нет. Где наша проблема, а где детей. А то получается, что не мы помогаем детям решать их проблемы, а они должны нам помочь справиться с нашей тревогой и страхами.
Я постепенно научилась как-то свою тревогу все больше отделять, чтобы не приставать к Паше и не делать его ответственным за свое спокойствие. Сейчас, спустя больше чем 3 года с тех разговоров, я гораздо меньше навязываю своих идей, больше могу просто интересоваться отношением ребенка, не бегу «спасать» и учить «как надо». Может быть, совсем отделить свою тревогу невозможно, но стоит хотя бы начать замечать, как происходит наше общение с детьми, когда мы в тревоге.
Очень важно разделять свои чувства и ребенка. Это требует внимания к себе в первую очередь. То есть нужно заметить, что со мной, например: «Я тревожусь». И спросить себя: «А что может ужасного произойти?» Иногда это приводит к ответу про наш собственный детский болезненный опыт, от которого мы хотим оградить ребенка.
Я помню, когда Паша захотел устроить на даче вечеринку и позвать детей в возрасте 10 – 12 лет (ему на тот момент было 4 года), я испытала жуткую тревогу: «ему откажут», «над ним посмеются», «его обидят» и т. д. Конечно, это касалось моего опыта общения «со старшими девочками», моих травм. Когда я понимаю, что это мой опыт, мне легче сказать себе, что у моего ребенка может быть совсем другой опыт. А может быть и похожий. Но это будет его опыт, а я смогу быть рядом и разделить с ним переживания.
В общем, наша задача, когда мы узнаем, что ребенок с чем-то «ужасным» столкнулся, отделить и выдержать свою тревогу и другие чувства. И узнать про отношение ребенка и его чувства по поводу произошедшего. Выдержать его чувства. Не навязывая своего отношения, не давая прямых руководств «делай то-то». И уважая право ребенка на молчание, если он не хочет делиться с нами. В принципе, это все дети показывают – где лезть, где не лезть.
Я никак не могу принять тот факт, что я не властелин мира и я не лучше всех все знаю, не лучше всех оцениваю все ситуации и не вижу ее объективно. Признать это невыносимо сложно!
Да, я понимаю тебя очень хорошо. У меня море слез, годы личной психотерапии, чтобы вообще понять, что это все правда, что с ним может быть все, что угодно, и я это не могу контролировать. Его задача расти, отделяться от родителей, получать приключения на свою попу, свой опыт, свои травмы, как-то их проживать.
