Летние каникулы решаю провести в Тотьме. Хотелось повидать родных и друзей, принять участие в разъяснении новой экономической политики. Уже совсем собрался, как последовал вызов к начальнику университета. Захожу. С. И. Ковалев говорит о том, сколь необходима сейчас работа в деревне, сообщает, что Центральный Комитет направляет туда коммунистов. Университет получил разнарядку о выделении наиболее опытных товарищей, и по возрасту подходящих.
Поняв, что я один из кандидатов на отъезд, заявляю:
— Я давно уже привык идти по первому зову партии.
Начальник университета жмет мне руку и вручает брошюру, на обложке которой начертано: «Н. Ленин. О продовольственном налоге (значение новой политики и ее условия)».
— Это — руководство к действию, товарищ Иванов.
Не могу сказать, что расстался с армией без горечи и сожаления. Намек на возраст вызывал далеко не радужные чувства. Пошел уже 32-й год, несомненно, для военной службы уже не являюсь перспективным.
Попрощался с красноармейским университетом, который впоследствии вместе с Учительским институтом Красной Армии станут называть родоначальником Военно-политической академии имени В. И. Ленина. (Через пятьдесят лет ее начальник поздравит меня, как одного из первых слушателей, с юбилеем и попросит прислать фотографию и воспоминания для музея.)
На вокзале оформил билет и почувствовал, что мне чего-то не хватает. Тут же понял: непременно надо попрощаться с «Гангутом», тем более что до отхода поезда еще было время.
Отправился на Васильевский остров. Линкор по-прежнему стоял не крашенный, но служба на нем чувствовалась. Меня задержал часовой, молоденький краснофлотец. Вызвал дежурного. Пока ждали, я спросил о Григории Савченко.
— Уехал он домой недавно, — получил ответ.
Подошел дежурный, спросил о цели моего прибытия.
— Разрешите по палубам пройтись.
Дежурный вскинул голову от удивления:
— Не положено. Палуба — не место для прогулок.
— Знаю, но я проститься пришел. Служил я на «Гангуте».
Дежурный смягчился, но документы все же проверил.
В сопровождении дежурного я молча шел по палубе. Краснофлотцы, занимавшиеся своими делами, с любопытством посматривали на меня: мол, что этому пехотинцу тут понадобилось. Я был доволен, что дежурный проявлял такт, ни о чем не спрашивал, не мешал предаваться воспоминаниям. Только на баке, когда я остановился и стал оглядывать колокол, спросил:
— О чем-то напоминает?
— Да, — как сквозь сон ответил я и, помолчав, добавил: — Ночью в пятнадцатом году бил в него. Во время нашего восстания.
— Вон как! Интересно! Доложу комиссару, может, расскажете об этом морякам?
— К сожалению, не могу. На поезд опоздаю. Спасибо вам за содействие, товарищ дежурный. — Я взял под козырек, он пожал мне руку.
— Жаль… Извините за придирчивую проверку.
— Как раз этот порядок мне больше всего и понравился. Уезжаю с верой, что линкор полностью возродится.
Отдав честь кораблю, я быстро направился по трапу.
Не скрою: настроение у меня было неважное. Казалось, с военной службой прощаюсь навсегда. Что-то скребло на душе.
В вагоне забрался на верхнюю полку, принялся читать брошюру о продналоге. Она увлекла. Ленин оценивал строительство мирной жизни в условиях разрухи как самый тяжелый фронт. Значит, военный опыт пригодится, не место унынию, в пору засучивать рукава.
Война!.. Весть о ее начале застала меня в Москве, на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке[75]. Я сопровождал группу (сто человек) передовиков колхозного производства Пинской области. Возбужденные, мы вошли на территорию выставки, предвкушая, сколько всего увидим и узнаем за предстоящую неделю.
Увы, не довелось. Полюбовались лишь сказочными фонтанами да постояли у павильона сельхозтехники. Трансляция мажорной музыки вдруг оборвалась. На нас обрушилось сообщение о нападении фашистской Германии.
Домой возвращались в товарных вагонах. Поезд уходил от столицы все дальше на запад. Вот и узловая станция Лунинец. Это уже наша область. Еще немного, и мы будем в Пинске. Выйдя из вагонов, люди оживленно обсуждали предстоящие встречи с родными и близкими. Но в небе послышался нарастающий гул. Вскоре мы увидели немецкий самолет. Прежде чем успели о чем-то подумать, с него полетели воющие бомбы — одна, другая, третья… Сотрясая землю, они разорвались на путях. Вокруг все заволокло дымом.
Когда «юнкерс» скрылся, мы поднялись, но не все. Несколько человек оказались убитыми и раненными. Поблизости пылало какое-то деревянное строение.
Маршрут эшелона на этом закончился. Мои подопечные решили идти пешком — кто до Пинска, кто до своих деревень. У меня в кармане лежал военный билет с указанием звания: старший политрук запаса. Твердо говорю себе: пришел конец запасу! Прощаясь с уходящими в Пинск товарищами, попросил их зайти в облисполком и передать заведующему земельным отделом А. Е. Клещеву, что его заместитель отправился воевать. Пусть известит об этом мою жену.
