В воздухе стояла свежесть, и пахло соленой водой. Со стороны океана тянуло приятным холодком. Арктур заметил пятерых вооруженных охранников, стоящих в тени внутреннего двора. Молодой человек остановился перед родителями, широко развернув плечи и пытаясь по лицам родителей прочитать их чувства. Мать тепло улыбнулась ему, и, Арктуру показалось, что даже в строгих чертах отца, проскользнул слабый намек на приветствие.
Эктон Фелд прошел мимо него, неся сумку, и молодой человек последовал за ним.
Как только Арктур поднялся на первые ступени, Кэтрин спустилась и обняла его. Отринув все мысли о сдержанности, она заплакала, и слезы покатились по ее щекам.
— Арктур, дорогой… — сквозь слезы воскликнула она. — Так хорошо, что ты дома! Мы так сильно по тебе скучали!
Он ответил на объятья матери, испытывая всепрощающее чувство возвращения. Арктур не стал противиться ему, и накопившаяся за годы горечь начала исчезать под наплывом искренней и чистой материнской любви.
Когда Кэтрин наконец отпустила его, Арктур встретился лицом к лицу с отцом.
Момент затянулся, и предшествующая теплота растаяла как далекое воспоминание. Наконец Ангус протянул сыну руку.
— Рад тебя видеть, сын, — сказал он.
Арктур через силу улыбнулся.
— И я тебя, отец.
Несмотря на сухое рукопожатие, Арктур почувствовал, что несмотря на все, отец на самом деле рад видеть его.
— Ты изменился, — сказал Ангус.
— Тоже самое сказал мне Фелд, — ответил Арктур, — хотя он не смог сказать, как.
— Твои глаза. Ты стал старше. Ты прошел через вещи, которые заставили тебя повзрослеть.
— Это хорошо?
— Я пока не знаю, — сказал отец, отпуская его руку.
Арктур увидел, как сузились глаза матери.
— А где Дороти? — обратился он к ней.
— Она наверху, — ответила Кэтрин. — Спит. Не стоит ее сейчас будить.
Арктур уловил колебание в ее голосе.
— Перестань, мама. Где она на самом деле? — спросил он.
— Она наверху, — повторила Кэтрин. — Она просто… Все еще злится на тебя.
— Спустя два года?
— Люди могут таить обиду гораздо дольше, — сказал Ангус.
Арктур кивнул головой.
— Я понимаю. Она в своей комнате?
— Да, — сказала Кэтрин, — но, может быть, ты позволишь ей спуститься, когда сама сочтет нужным, дорогой?
— Я другого мнения, — возразил Арктур. — Есть одна вещь, которую я накрепко усвоил. Проблемы практически всегда нужно встречать лицом к лицу.
— Армия научила тебя этому? — спросил Ангус.
— Нет, этому я научился у тебя, — сказал Арктур, оставляя своих родителей и входя в дом.
Холл встретил его в точности таким, каким он запомнил его: пол с шахматной плиткой, темные панели, портреты в золотых рамках. Работы матери все также стояли на мраморных колоннах. Как только Арктур пересек порог, сотни воспоминаний детства нахлынули на него.
Он остановился в теплом коридоре, ощущая, как запахи родного дома штурмуют его чувства: запах втертого в деревянный пол воска, аромат готовящегося ужина, запах лака, покрывающего серебряную посуду. Арктур слышал, как копошится на кухне прислуга, скрипы и стоны старого дома, согретого солнцем, и жужжание генератора где-то глубоко в подвале.
Дом говорил с ним на языке чувств, комбинацией тысяч различных картин, звуков и запахов, которые смешивались в одно простое чувство.
Он — дома.
Какой солдат не грезил о доме? Абсолютно все, даже те, у кого на гражданке не было ничего такого, чтобы с нетерпением ожидать конца службы. Дом — это идеализированное понятие для большинства военных, однако сейчас Арктур, находясь в доме в котором проводил в детстве каждое лето, осознал, что это не фантазия.
Арктур пошел наверх по ступенькам, избегая тех, что скрипели, (как он делал это, будучи ребенком), и направился к комнате Дороти. Он улыбнулся, когда увидел, что на ее двери все еще красуются разноцветные записки.
Арктур постучал в дверь: три медленных стука, затем три быстрых, — секретный код, который они использовали, с тех пор как Дороти научилась ходить.
— Уходи! — послышался голос из-за двери.
— Малышка Дот, это же я, Арктур!
— Я знаю.
Сообразив, что таким способом в комнату не попасть, Арктур просто толкнул дверь и зашел внутрь. Комната Дороти изменилась с тех пор, когда он видел ее в последний раз. Игрушек в комнате не убавилось, но теперь среди них был порядок, в соответствии с иерархией игрушек Дороти.
Дороти лежала по середине кровати и крепко прижимала к груди Понтия. Старый пони выглядел немного изношенным, но это не мешало девочке вцепиться в него изо всех сил.
— Здравствуй, Малышка Дот, — сказал Арктур. — Я вернулся домой.
— Меня больше так никто не зовет, — фыркнула Дороти. — Я уже не малышка.
Арктур пересек комнату и остановился около кровати. Дороти на самом деле выросла с тех пор, как он ее видел. Она превратилась в прекрасную маленькую девочку с характерными высокими скулами своей мамы и грозными бровями отца.
Лежа на кровати и, несмотря на нарядное платье и заплетенные в косички волосы, в каждой черточке и жесте Дороти проступала порода Менгск.
— Хорошо. И как же теперь тебя все называют? — улыбнулся Арктур.
