— Послушал бы ты моего совета, — в тысячный раз корила его Тэфара, — припрятал жемчужину и никому бы не говорил, она и сейчас была бы у тебя.
— Но Хуру-Хуру стоял около меня, когда я открывал раковину, я тебе уже говорил это много-много раз.
— А теперь у нас не будет дома. Рауль мне сегодня сказал, что если бы ты не продал жемчужину Торики…
Я не продавал ее. Торики меня ограбил.
— …если б ты ее не продал, он дал бы тебе пять тысяч французских долларов, а это все равно что десять тысяч чилийских.
— Он посоветовался с матерью, — пояснил Мапуи. — Она-то знает толк в жемчуге.
— А теперь нет у нас жемчужины, — простонала Тэфара.
— Зато я заплатил долг Торики. Значит, тысячу двести я все-таки заработал.
— Торики умер! — крикнула она. — О его шхуне нет никаких известий. Она погибла вместе с «Аораи» и «Хира». Даст тебе Торики на триста долларов кредита, как обещал? Нет, потому что Торики умер. А не найди ты эту жемчужину, был бы ты ему сейчас должен тысячу двести? Нет! Потому что Торики умер, а мертвым долгов не платят.
— А Леви не заплатил Торики, — сказал Мапуи. — Он дал ему бумагу, чтобы по ней получить деньги в Папеэте; а теперь Леви мертвый и не может заплатить; и Торики мертвый, и бумага погибла вместе с ним, а жемчужина погибла вместе с Леви. Ты права, Тэфара. Жемчужину я упустил и не получил за нее ничего. А теперь давай спать.
Вдруг он поднял руку и прислушался. Снаружи послышались какие-то странные звуки, словно кто-то дышал тяжело и надсадно. Чья-то рука шарила по циновке, закрывавшей вход.
— Кто здесь? — крикнул Мапуи.
— Наури, — раздалось в ответ. — Скажите мне, где Мапуи, мой сын?
Тэфара взвизгнула и вцепилась мужу в плечо.
— Это дух! — прошептала она. — Дух!
У Мапуи лицо пожелтело от ужаса. Он трусливо прижался к жене.
— Добрая женщина, — сказал он, запинаясь и стараясь изменить голос. — Я хорошо знаю твоего сына. Он живет на восточном берегу лагуны.
За циновкой послышался вздох. Мапуи приободрился: ему удалось провести духа.
— А откуда ты пришла, добрая женщина? — спросил он.
— С моря, — печально раздалось в ответ.
— Я так и знала, так и знала! — завопила Тэфара, раскачиваясь взад и вперед.
— Давно ли Тэфара ночует в чужом доме? — сказал голос Наури.
Мапуи с ужасом и укоризной посмотрел на жену — ее голос выдал их обоих.
— И давно ли мой сын Мапуи стал отрекаться от своей старой матери? — продолжал голос.
— Нет, нет, я не… Мапуи не отрекается от тебя! — крикнул он. — Я не Мапуи. Говорю тебе, он на восточном берегу.
Нгакура проснулась и громко заплакала. Циновка заколыхалась.
— Что ты делаешь? — спросил Мапуи.
— Вхожу, — ответил голос Наури.
Край циновки приподнялся. Тэфара хотела зарыться в одеяло, но Мапуи не отпускал ее — ему нужно было за что-то держаться. Дрожа всем телом и стуча зубами, они оба, вытаращив глаза, смотрели на циновку. В яму вползла Наури, вся мокрая и без аху. Они откатились от входа и стали рвать друг у друга одеяло Нгакуры, чтобы закрыться им с головой.
— Мог бы дать старухе матери напиться, — жалобно сказал дух.
— Дай ей напиться, — приказала Тэфара дрожащим голосом.
— Дай ей напиться, — приказал Мапуи дочери.
И вдвоем они вытолкнули Нгакуру из-под одеяла. Через минуту Мапуи краешком глаза увидел, что дух пьет воду. А потом дух протянул трясущуюся руку и коснулся его руки, и, почувствовав ее тяжесть, Мапуи убедился, что перед ним не дух. Тогда он вылез из-под одеяла, таща за собою жену, и скоро все они уже слушали рассказ Наури. А когда она рассказала про Леви и положила жемчужину на ладонь Тэфары, даже та признала, что ее свекровь — человек из плоти и крови.
— Завтра утром, — сказала Тэфара, — ты продашь жемчужину Раулю за пять тысяч французских долларов.
— А дом? — возразила Наури.
— Он построит дом, — сказала Тэфара. — Он говорит, что это обойдется в четыре тысячи. И кредит он нам даст на тысячу французских долларов — это две тысячи чилийских.
— И дом будет сорок футов в длину? — спросила Наури.
— Да, — ответил Мапуи, — сорок футов.
— И в средней комнате будут стенные часы с гирями?
— Да, и круглый стол.
— Тогда дайте мне поесть, потому что я проголодалась, — удовлетворенно сказала Наури. — А потом мы будем спать, потому что я устала. А завтра мы еще поговорим про дом, прежде чем продать жемчужину. Тысячу французских долларов лучше взять наличными. Всегда лучше платить за товары наличными, чем брать в кредит.
Когда Ли Бартон и его жена Ида вышли из купальни, американки, расположившиеся в тени деревьев хау, что окаймляют пляж отеля Моана, тихо ахнули. И продолжали ахать все время, пока те двое шли мимо них, к морю. Ли Бартон едва ли мог произвести на них столь сильное впечатление. Американки были не из таких, чтобы ахать при виде мужчины в купальном Костюме, даже если судьба наделила его великолепной атлетической фигурой. Правда, у любого тренера такое физическое совершенство исторгло бы вздох глубокого удовлетворения, но он не стал бы ахать, как американки на пляже, — те были оскорблены в своих лучших чувствах.
