Леонардо не отвлекался от работы и отвечал рассеянно:
— Память можно натренировать. Если мне нужно запомнить лицо, я изучаю его очень внимательно, а затем ночью, когда лежу без сна, припоминаю каждую черточку, одну за другой.
Я бы ни за что не запомнила их так детально!
— Это очень просто, в самом деле. Возьмем, к примеру, носы: существует всего десять типов профилей.
— Десять типов! — Я хохотнула.
Он в ответ слегка приподнял бровь, и я сразу подавила улыбку и попыталась, расслабив лицо, придать ему прежнее выражение.
— Десять типов профилей: прямой, заостренный, орлиный, плоский, округлый, выступающий в верхней половине или в нижней. Если запомнить эти типы наизусть, то у вас будет целый реестр, откуда можно черпать по мере необходимости.
— Поразительно.
— Кроме того, существуют, разумеется, одиннадцать разных типов носов, если смотреть на них анфас. Ровные носы, утолщенные в середине, или утолщенные на переносице, или с утолщенным кончиком… Но вам, наверное, это скучно.
— Вовсе нет. А как же ноздри?
— Они составляют отдельную категорию, мадонна. — Я едва сумела подавить улыбку. Немного погодя я заговорила о том, что меня волновало сильнее.
— Вы сейчас живете во дворце Медичи. Значит, вы очень близки этому семейству.
— Настолько, насколько позволено чужаку.
— А как поживают… его сыновья?
Над переносицей Леонардо появилась легкая морщинка.
— Джованни, как всегда, превосходно. Мир может рухнуть — а ему все равно. Что касается Пьеро… По-моему, он только сейчас понял всю серьезность ситуации. Ему годами твердили со всех сторон, что однажды, когда отец уйдет из жизни, он займет его место. Теперь это для него стало реальностью.
— А Джулиано? — излишне поспешно поинтересовалась я.
Леонардо слегка потупился, и на его губах появилась едва заметная печальная улыбка.
— Джулиано скорбит. Для Лоренцо не было никого дороже, чем он.
— Джулиано прекрасный человек.
Лицо художника смягчилось, и он замер на секунду, перестав рисовать.
— Это так, — заговорил он оживленно, — Джулиано был очень доволен, когда услышал, что я хочу выполнить заказ.
— Вот как?
Леонардо улыбнулся, заметив мое волнение, которое я не сумела скрыть.
— Да. Мне кажется, он очень ценит вашу дружбу. — Я раскраснелась, не в силах вымолвить ни слова.
— Отлично! — сказал он, и уголек в его руке вновь запорхал над листом бумаги. — Продолжайте думать об этом. Вот так…
Я сидела в тревожном молчании. Он долго смотрел на меня и рисовал, потом снова смотрел… Видимо, ему в голову пришла какая-то тревожная мысль, потому что он вспыхнул и потупился. Потом устремил невидящий взгляд на рисунок.
Но он все-таки что-то разглядел. Разглядел во мне. И это не давало ему покоя. Он тщательно избегал смотреть на меня, боясь, что его взгляд выдаст тайну. В конце концов, он взял себя в руки и продолжил рисовать, пока Дзалумма не сказала:
— Пора.
Я поднялась и отряхнула юбки.
— Когда я снова вас увижу?
— Не знаю, — ответил художник. — Завтра я должен вернуться в Милан. Быть может, к следующей нашей встрече я подготовлю эскиз, который меня удовлетворит. Тогда перенесу его на доску и приступлю собственно к картине. — Он помрачнел. — Теперь, когда Лоренцо нет, для его сыновей наступают тяжелые времена. Если так пойдет и дальше, то считаться другом семьи Медичи будет довольно опасно. Если вы думаете заключить брак… — Он смутился оттого, что позволил себе сказать лишнее, и замолк.
Я нахмурилась и почувствовала, как щеки залил румянец. К чему он это сказал? Неужели подумал, что Джулиано меня интересует из личных корыстных целей, из соображений престижа?
— Мне пора, — сказала я и повернулась, чтобы уйти.
Но тут меня остановила одна мысль. Обернувшись, я решительно спросила:
— Почему вы хотите рисовать меня? — Теперь наступила его очередь волноваться.
— Мне казалось, я уже ответил на этот вопрос.
— Вы ведь взялись за это не из-за денег. Так зачем?
Он открыл, было, рот, чтобы ответить, но тут же передумал. А когда, наконец, подобрал слова, то произнес:
— Возможно, я делаю это для Джулиано. Возможно, для себя.
