По дороге из школы он зашел в греческую парикмахерскую на углу и заплатил десять фунтов, чтобы ему состригли всю эту гадость. Как выразился парикмахер, «под третий номер». Когда с него сняли пластиковый фартук и смели с плеч обрезки волос, Фредди пристально вгляделся в свое отражение: мальчик внезапно превратился в мужчину. Вместе с волосами исчезли все признаки слабости и безволия. Он больше не из тех, кого Макс называет «парни вроде нас». Он больше не похож на маму, но и на папу тоже не похож. Из зеркала смотрел совершенно другой Фредди – закаленный, свирепый, бодрый и хищный. «Охрененно неотразимый», – подумал он, проводя ладонью по бархатистой макушке.
Фредди прошел мимо школы Ромолы, мимо ее дома и, наконец, по старой памяти и чтобы прочувствовать, каково это – бродить по городу с бритой башкой, – мимо «Чики-дрики». Он не встретил ни Ромолу, ни Джоуи, но его это не расстроило. Прогулка в новом непривычном облике сама по себе волновала кровь. «Выгляжу как гопник, – подумал Фредди. – У меня такой вид, будто я способен напасть сзади или затеять драку». По улице брела банда подростков в дешевых мешковатых спортивных костюмах; накачанные мышцы, резкие движения, сальные волосы, мутные глаза, в пальцах – спиннеры. Обычно Фредди робел, прятался в тень или переходил на другую сторону улицы. Часто его провожали улюлюканьем или злобными взглядами. Сегодня он смело прошел мимо, подобравшись и ощетинившись. Затаив дыхание, он ожидал агрессии от уличной шпаны, однако те не обратили на него ни малейшего внимания.
Когда Фредди вернулся домой, мама лежала на диване. Если ее обычная гиперактивность утомляла, то приступы апатии пугали. Он ворвался в комнату и встал прямо перед ней, рассчитывая ее взбодрить.
– Та-дам! Ну как тебе?
Мама взглянула на него. С утра субботы ее глаза оставались мутными и тусклыми, но теперь в них отразился священный ужас.
– О господи, Фредди! Что ты натворил?
– Подстригся! Челка лезла в глаза.
– У тебя… у тебя такие чудесные волосы…
– Ничего подобного. С этими дурацкими патлами я был похож на фрика. – Он присел на диван рядом с мамой и улыбнулся. – Ну хватит, не смотри на меня так.
– Ты сам на себя не похож.
– Знаю. Круто, отличное ощущение.
– Через месяц мы поедем к бабушке. Надеюсь, они отрастут, не то ее удар хватит.
– Подумаешь, волосы! – сказал Фредди, отлично понимая: дело не только в волосах. Изменилась сама его суть. Он взглянул на маму и увидел, что та плачет. – Ну прости. Мне просто необходимо было подстричься. Ты тут ни при чем, честное слово. Не плачь, пожалуйста.
Однако мама продолжала плакать. Фредди подсел к ней поближе и попытался обнять. Она вскрикнула от боли и оттолкнула его.
– Что с тобой? – воскликнул он. – Что случилось?
– Ничего. Спину прихватило.
Фредди вспомнил темный край синяка на ее шее, громкие голоса родителей, доносящиеся в пятницу из спальни. Отстранившись, он заглянул маме в глаза и произнес:
– Что произошло между тобой и папой в пятницу вечером?
– Ты о чем? – спросила она, вытирая глаза рукавом.
– Папа ушел из дома поздно вечером и вернулся с пакетом кукурузных хлопьев, потом вы кричали друг на друга, и с тех пор ты выглядишь подавленной. И еще… – Фредди осторожно отодвинул ворот ее рубашки. Мама резко отвернулась и поправила ворот. – Что это?
– Ничего. Натерла.
– Натерла? Шею?
– Проснулась и обнаружила, вот и все. Мне не больно.
Фредди вздохнул. Внезапно мама показалась ему совсем чужой. «Кто ты? – хотел спросить он. – Кто же ты?»
– Что случилось в Озерном крае? – вырвалось у него. – Кто была та женщина?
– Какая женщина?
– Да ладно тебе, мама, ты отлично понимаешь, о ком я. Я слышал, как вы с папой разговаривали на кухне.
Фредди осмелел. Надоело, что он, словно калека, обретается в своей комнате наверху, а жизнь проходит мимо. Надоело быть вечным ребенком. Он хотел больше самостоятельности, больше власти, больше влияния на происходящее. Где-то глубоко, среди темных перепутанных корней того непонятного случая в Озерном крае, спрятан ключ от сундука, внутри которого клубится тьма, окутывающая их семью.
– Ничего особенного не произошло, – сказала мама. – Ты и сам знаешь. Мы сто раз уже об этом говорили.
– Тоже мне «ничего особенного»! – твердо заявил Фредди. – Я думаю, та женщина знала папу. Она напала на него, потому что он совершил нечто плохое. Похоже, вы оба мне лжете.
– Хватит дурачиться, малыш.
– Я не дурачусь, я совершенно серьезно. Что папа сделал той женщине? Расскажи, мне нужно знать.
– Наверное, это как-то связано с его работой. Может, ему пришлось исключить ее дочь, а может, она была недовольна оценками. Иногда родители бывают чрезмерно чувствительными.
– Дочь? – переспросил Фредди. – С чего ты взяла, что именно дочь?
– Да ни с чего! – выкрикнула мама. Он удивленно взглянул на нее, и она продолжила уже мягче: – Сын, дочь – какая разница. В общем, ребенок.
