После маминой смерти, когда последний вздох покинул истерзанное тело, в голове у Джоуи прояснилось. Мысли успокоились, стало тихо, как в стоячем пруду. Джоуи поняла: ей уже двадцать семь, пришло время начать сознательную жизнь. Она вышла за Альфи и уволилась из отеля на Ибице. Джоуи представляла, что вернется в Бристоль и заживет как респектабельная замужняя дама: найдет хорошую работу, снимет квартиру, будет готовить еду и проводить больше времени с отцом и братом, купит абонемент в спортзал, заведет друзей – нормальных надежных друзей, а не вчерашних школьников, неопрятных симпатяг на одну ночь, шляющихся по клубам и глотающих таблетки. Может, даже запишется в книжный клуб, станет регулярно ходить к парикмахеру и маникюрше, купит машину, заведет собаку или двух, приобретет домашние растения, перейдет на здоровое питание, родит ребенка…
А потом Джоуи вернулась домой и поняла, что квартира ей не по карману, а без квартиры нет ни собственноручно приготовленных ужинов, ни заседаний книжного клуба, ни друзей. Она поняла, что не годится для хорошей работы, не готова рожать ребенка, не может себе позволить абонемент в спортзал и машину, а завести надежных, порядочных и верных друзей гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд. Постепенно ураган в ее голове вновь набрал силу. И тут появился Том Фицуильям, высокий и красивый, словно маяк, возвышающийся над волнами и водоворотами. С тех пор все мысли Джоуи были лишь о нем; благодаря Тому она не думала о хреновой работе, отсутствии собственного жилья и парализующем страхе сделать шаг к нормальной, размеренной взрослой жизни. Пока Джоуи думала о Томе, о его руках на ее затылке, о его теле, тесно прижатом к ней в укромном уголке «Мелвиллских высот», пока решала, какого цвета выбрать бюстгальтер для завтрашнего свидания, на которое она не факт что пойдет, можно было не думать о ребенке, которого так хочет Альфи, о том, что ей не следовало выходить за этого славного парня, и о том, что однажды – возможно, очень скоро – она разобьет его доброе чистое сердце.
Синий, решила Джоуи, проводя пальцем по жесткому крахмальному кружеву бюстгальтера за четыре фунта девяносто девять пенсов. Синий, сказала она сама себе, кладя бюстгальтер в корзину для покупок. Синий.
Вчера было установлено, что местная школьница Женевьева Харт покончила жизнь самоубийством. Четырнадцатилетняя Женевьева – друзья и родные звали ее Вива – в прошлом апреле была найдена в заброшенной закусочной на Ватерлоо-стрит повешенной на собственных колготках. Вскоре после гибели мисс Харт полиция допросила преподавателя из школы, где училась девочка (имя не разглашается), поскольку в ее дневнике были обнаружены записи, позволяющие сделать вывод о том, что между учителем и ученицей имелась любовная связь. Однако мужчину отпустили через полчаса без предъявления обвинений. Источники, близкие к погибшей, свидетельствуют, что девочка в течение длительного времени была жертвой школьной травли. Также говорят, что мисс Харт не оставила предсмертной записки и перед тем, как свести счеты с жизнью, коротко обстригла волосы.
– Женевьева Харт, – прошептала Дженна.
Так вот в чем дело. В девочке по имени Женевьева Харт.
Дженна моргнула, стараясь прогнать врезавшийся в сознание образ: девочка, повесившаяся на собственных колготках, под качающимися ногами валяются отрезанные волосы. Дженна неосознанно коснулась волос, представляя, каково это – одной рукой держать их, а другой отрезать. Что при этом чувствуешь, какой звук раздается? Нет, такое даже представить невозможно. Немыслимое дело, настоящее варварство.
– Кошмар…
– Да, ужас, – кивнул Фредди. – Но это ведь не о моем отце пишут? Или о нем?
Дженна пробежала глазами статью. Если человеку не предъявили обвинение, это не означает, что он невиновен, просто не нашлось доказательств. Она не стала говорить об этом вслух.
– Вроде не похоже.
– Над ней издевались, – Фредди указал на нужное место в тексте, – наверное, поэтому она и покончила с собой. Так ведь часто бывает: школьников травят, и они решаются на самоубийство.
