— Ты уже проснулась? Отлично. Мне только что позвонили и вызвали на работу, коллега приболела, так что поторопись, через двадцать минут выходим, — быстро тороторит и исчезает за дверью.
Двадцать минут? Я сейчас окажусь за границей своего терпения… Хотя знаешь, мам, мне плевать. Нарочито медленно плетусь в ванную, включаю краник и чувствую теплую струю воды, такую приятную и мягкую, будто она меня нежно гладит сначала по голове, затем по лицу, по плечу, спускается по руке к ладоням, по всему телу. Люблю воду. Летом бывает, подолгу стою под дождем, лицом к небу. Люблю чувствовать каждую каплю…
Мама стучится в ванную и просит поторопиться:
— Алекс, я опаздываю, можно побыстрее.
После двадцатиминутного сеанса водотерапии я выхожу, наконец проснувшаяся. Мама ворчит. Я не успеваю поесть. Одеваюсь и выхожу вместе с мамой.
Кстати, я вроде не говорила, что живу в поселке с огромными коттеджами. Так вот, мы с мамой живем в двухэтажном доме, доставшемся нам от моего отца, точнее мне, ведь я стала его единственной наследницей. Он никогда не жил с нами. На маме отец не был никогда женат, наверное, и не любил никогда. А со мной этот вечно занятой человек виделся лишь раз в неделю, две. Правда, это было давно — шесть лет назад был последний его визит в мою жизнь.
Прежде, чем он умер и мы поселились в его доме, мама и я жили в однокомнатной квартире на окраине города. Стыдно признаться (всё-таки, смерть отца — это трагедия как никак), но я была рада переехать в настоящий дом со своим участком. С удивительно красивым садом. С беседкой. Вы бы только знали, какая красота творится в саду летом! Аж дух захватывает, когда гуляешь по цветущему саду, который беспрерывно источает нежнейшие оттенки ароматов самых разнообразных цветов; когда, дурачась, бежишь по аккуратным зеленым лужайкам под летящие брызги дождевателя и радуешься как ребенок; когда сидишь в беседке и читаешь любимый роман, а легкий, теплый ветерок, пронизывая решетчатые стенки, играет с белыми занавесками. А вечерами, когда особенно грустно, есть возможность закрыться от всего мира в дедовском кабинете, перебирать его старые книги, бумаги, или уединиться в своей собственной комнате, записывая мысли в компьютер. В общем, это дом мечты, который я всегда хотела. Обожаю его и ни за что не позволю маме манипулировать мной, заставляя меня его продать. Как только я стала полноправным владельцем этого особняка, и готовы были документы на него, мама пыталась меня вразумить, что продажа дома необходима. Дабы так можно получить кругленькую сумму, которой нам хватит на осуществление ее давней мечты: путешествовать по миру, наконец съездить на море, которое она обожает всем сердцем. Скажу больше, мам, этих денег нам хватило бы на всю оставшуюся жизнь, а не только на море. Но я категорически отказалась этого делать, и тогда она начала работать как проклятая, чтобы всё же наконец добраться до этого чертового моря. Мне так было жаль ее, а совесть поначалу кислотой съедала изнутри. Но что я могла поделать? Этот дом всё, что есть в моей жизни, единственное святое место на всем белом свете, вызывающее радость и спокойствие на душе.
Как он умер? Мне сказали, что была авария. Виноват был отец, так как в его крови был обнаружен алкоголь. Да, согласна, банальная история трагической смерти.
Его я увидела только на похоронах, и то мельком. Но всё же заметила — его явно привели в порядок: все морщины на лице разглажены, затянуты после вскрытия. Он весь желтый. Таким я его и запомнила. И ничего общего с человеком, которого я знала в детстве. Хоть и виделись мы нечасто, но мне казалось, я его знаю. Правда, он перестал со мной общаться, когда мне исполнилось тринадцать лет…
— Привет, ты слышала, у нас новый препод по эконометрике? И лекции будет вести тоже он. — Не успеваю я выйти из туалета, как вижу перед собой радостную Лерку. Она единственная, кто знает о моем утреннем ритуале и частенько поджидает меня возле туалета.
— Нет, я не знала. А что с Виктором Игнатьевичем? Заболел? — спрашиваю.
Мы движемся по коридору и сворачиваем к лестнице.
— Алекс, ты чего? Забыла? Вчера ему исполнился такой возраст, после которого обычные люди уходят куда? На пенсию. Врубаешься?
— Совсем из головы вылетело, — говорю я, поджав губы и слегка задумавшись. — Но ведь это хорошие новости. Теперь над нами никто не будет издеваться и обзывать семиэтажным матом.
— О дааа… можно сказать, нам повезло, что он решил всё-таки свалить на пенсию, а-то, помнишь, говорил, что сначала примет у нас экзамен и только потом уйдет?
— Шутил, наверное, — предполагаю я.
— Обхохочешься, блин. Шутки, знаешь ли, у него так себе. А тогда действительно было страшно. Я бы ему точно не сдала. Да никто бы не сдал, кроме тебя.
— Шутишь? — удивляюсь я. — Да он меня же на дух не переносил.
— Алекс, то, что он тебе ставил всегда на бал ниже, чем ты заслуживаешь, еще не говорит, что он завалил бы тебя на экзамене.
— Так это от большой любви он ставил мне тройки? А я и не знала, — хмыкаю я.
— Ну, тройку он ставил тебе лишь раз…
— Вообще-то уже два.
