— Согласна, — и глазами внимательно обвожу комнату, в которую попала. Небольшая каморка, по периметру вся обставленная книжными стеллажами, на полках которых преимущественно теснятся увесистые старые фолианты с помятыми уголками и потрепанными от времени и многочисленного пользования корешками. Интересно. А потом вдруг до меня доходит. — Постойте, вы же не хотите сказать, что здесь, у вас дома, проходили съемки фильма?
Он заливисто начинает смеяться.
— Нет, что вы. — Он садится в одно из кресел, стоящих напротив друг друга. Сбоку маленький столик. — Во-первых, никто о моих тайных дверях — а их у меня в доме много — не знает. Во-вторых, разве я бы позволил посторонним людям свободно расхаживать по моему дому? Пусть даже если это знаменитые актеры, режиссеры и прочие медийные личности.
— Признаться, удивлена.
— И что же вас удивляет? А вы присаживайтесь, не стойте.
— То, что вы открыли мне, постороннему человеку, свое тайное убежище. — Усаживаюсь напротив, аккуратно ставя поднос на столик.
— Я решил, что вам можно доверять. — Это прозвучало как-то двойственно: вроде как факт, но в то же время как скрытый вопрос.
— Конечно, — решаюсь ответить на всякий случай.
Николай едва заметно кивает своим мыслям, затем, опомнившись, произносит:
— Вы пейте, остынет. — Он указывает на мой кофе и берет свою чашку.
Подношу ароматный напиток к губам.
— Пахнет превосходно. Надя умеет варить кофе, — замечаю я, втягивая носом приятный кофейный запах.
— С кофемашиной особого умения не требуется. Даже я бы справился.
И мы оба, обменявшись взаимными улыбками, попиваем сей прекрасный напиток.
— Николай Геннадьевич, а можно задать вопрос? — неуверенно начинаю я, водя пальцем по краю кружки.
— Конечно, можете спрашивать обо всём, что вас интересует? — Он внимательно смотрит на меня.
— Правда? — Мужчина кивает и я продолжаю: — Ну хорошо. Тогда маленькая просьба.
— Какая же?
— Не могли бы вы обращаться ко мне на «ты»? «Вы» как-то слишком официально. Да и я намного младше вас, даже как-то неудобно… слышать от вас «Вы» в свой адрес.
Старик некоторое время выдерживает паузу, раздумывает, после чего произносит:
— Помнится, в детстве — лет девять-десять мне было в ту пору — ко мне впервые обратились на «Вы». К маленькому мальчику, представляете? Тогда как повсюду звучало английское «you» — местоимение, лишенное конкретики. Не позволяющее делить людей на «ты» и «Вы». А тут русский человек обращается к тебе на «Вы». Вот скажите мне, какова была моя реакция в тот судьбоносный момент?
— Наверно, бурная, — предполагаю я.
— Бурная, — и короткий смешок. — Не то слово. Меня переполняла гордость! Я был так горд собой, что из ушей валилась эта самая гордость. А самое главное, я был безмерно счастлив. Даже удивительно, — качает он головой, словно не веря, что это было с ним. — А вы говорите, неудобно. Забавная вы, нынешняя молодежь. Выкают — радуйся, ведь это элементарный признак уважения.
— Хорошо, можете продолжать мне выкать, — улыбаюсь я. — А вот вы упомянули английский… вы жили в Европе?
— Да. Я родился там. В Англии.
— Да ладно? Вы британец? Я думала, вы русский. Точнее вообще не думала. Я и предположить не могла… говорите вы без акцента.
— Пусть я и родился далеко отсюда, всё же считаю себя русским. Родители были русскими. Переехали в Англию, когда меня еще на свете не было, — сообщает он, смахивая с коричневого жилета маленькую пушинку и поправляя воротничок своими длинными худыми пальцами.
— Надо же. У вас, наверняка, была интересная жизнь.
— Почему была? Она и сейчас кипит своим причудливым замыслом. — Нарочито важный тон в его словах заставляет меня хихикнуть:
— Не сомневаюсь…
Приехала я домой около половины одиннадцатого. Благо мамы нет, и она не замечает моих поздних возвращений, которые в последнее время вошли в привычку.
После нашей долгой и весьма занимательной беседы с Николаем Геннадьевичем, он угостил меня ужином. Ну, готовил, разумеется, не он: нас кормила Надежда. Изысканно и довольно вкусно. Позже вернулись в библиотеку и говорили о книгах, обо мне, снова о нем. Читали. И так я засиделась в гостях дольше положенного, а домой меня подвез личный водитель Николая Геннадьевича. Естественно, я поначалу отказывалась, но впоследствии сдалась и согласилась на предложение старика. У него талант убеждать. Дал мне номер телефона со словами: «Если понадоблюсь, звоните. Или надумаете приехать, дайте мне знать, хорошо? Вдруг я окажусь на тот момент в другом городе. Я в последнее время часто бываю в отъездах: лекции студентам читаю. — Усмехнувшись над своими словами, он продолжил: — Ну, в общем, вы поняли, да? Звоните.»
А сейчас я лежу под одеялом и считаю невидимых зверей на безупречно белоснежном потолке у себя в комнате. Бессонница. А еще в мозг беспорядочно впиваются разного рода мысли — немыслимый хаос, мешающий спать.
Вспоминаю сегодняшний визит во дворец. Я узнала много чего интересного о его владельце исходя из нашего с ним разговора.
