Если бы я был один, я бы взвыл от боли, которую ощутил, от жалости к самому себе, придурку. Размечался о счастливой семье с любимой и ребенком, как это было у родителей.
Захотелось врезать кулаком в стену, избить кого-нибудь. А желательно самого себя. Но не на глазах у всех.
Развернулся и убежал. Пошел на встречу своей реальной жизни. Жизни волка одиночки, который умеет выстраивать самые запутанные финансовые махинации, но который не сумел удержать рядом единственную, отдав ее незнакомому мужчине.
И тут слышу крик. Ее крик от боли! Доминика!?
Д О М И Н И К А
За Максимильяном закрылась дверь, и я поняла, что произошло что-то очень плохое, не правильное.
— Останови его, прошу, — с мольбой в глазах я быстро прошептала Кеше.
Он сразу сорвался с места и побежал за Максом.
Я быстро передала Юлика обратно Лайме, со словами «что объясню позже, мне тоже надо бежать и рванула к двери.
Я как будто почувствовала его боль от потери только что обретённого ребёнка. В груди образовался огромный ком, который давил на сердце и лёгкие. Мое дыхание сбилось. Он подумал, что Юлик его сын, но его разубедили. И теперь он опустошён. Сбит с толку. Он же уже признался, что любит меня, и даже готов принят с чужим ребёнком. Но ему хотелось ещё и своего родить, и тут он увидел Юлика и понял, что вот он! Его ребёнок! Но Лайма была убедительна, и теперь он снова один.
Когда я поняла, что Макс уже выбежал из дома и возможно, что Кеша его не догонит, так плохо стало на душе.
Хотелось рвать и метать! Ну почему все так!? Почему я не смогла ему сказать? Я упала на колени и взвыла.
— Аааа…..
От боли, от отчаянья, что снова все повторяется. Недосказанность, недопонимание и как следствие, расставание.
Слезы брызнули из глаз нескончаемым потоком. Его ввели в заблуждение, как когда-то и меня. И теперь ушёл Он.
Нет, нет, нельзя сдаваться. Кеша его догонит, а если нет… Если не догонит, то …. Не знаю что, но что-нибудь придумаем. В конце концов, это его дом. Он сюда вернётся. Хоть через день, хоть через два.
Но как же не хотелось, что бы все это время он страдал, что бы переживал. Ведь это все пустое заблуждение. Не хотелось уже терять ни минуты, ни секунды.
Эти два года мне дались очень нелегко. Как бы я не загоняла свои чувства к нему далеко в угол, как бы не обзывала его и говорила сама себе, что он плохой, что с ним было бы хуже. Что он не способен любить, и быть хорошим семьянином. Но сердце не слушалось, и болело. Болело от безответной любви.
А за эти три дня, сколько бы я не сопротивлялась, но сердце радовалось снова. Забилось с новой силы, от понимания того, что это ОН! Рядом! От возможности снова его видеть и чувствовать.
А после его признание все зацвело новыми красками. И если я ещё немного сомневалась, то его расстроенное лицо от понимания, что Юлик не его сын, окончательно меня убедило в его искренности его чувств.
И вот, я сижу на коленях и реву. Почему я не могу быть счастливой!? Любящей и любимой!!!?? В груди почувствовала щемящую боль. Как будто между нами снова образовалась пропасть, и мы снова расстаёмся.
— Что происходит, почему ты орёшь и ревёшь? — услышала я возмущение Иры.
— Ира, зайди к себе. Мы тут сами разберёмся. — прозвучал рядом голос Валентина.
— Хорошо, но только не орите больше так. То на конной прогулке создаёт переполох, теперь развалилась на полу и ревёт. Что за женщина?! — продолжая возмущаться, она ушла.
— Ника, давай вставай. Ну, ты чего? Он остынет, и вернётся. И вы поговорите. — пытается меня успокоить Валя.
— Ты не понимаешь, — и снова в слезы.
— Ника, — рядом присела Лайма с Юликом на руках, — ну ты чего? Прости, пожалуйста, я хотела тебя защитить, поэтому сказала ему это все.
— Ты не виновата, честно, — всхлип, — Я тебя не виню. Это я, сама.
— Доминика! — услышала я издалека его голос. — Доминика!
И вот, наконец, я его увидела. Его глаза с тревогой смотрели на меня, как будто что-то искали.
Я встала и побежала к нему. Обняла и уткнулась в его грудь.
— Что произошло за эти пару минут, что меня не было рядом? Почему ты плачешь?
— Прости, прости. Я должна была тебе сказать сразу.
Он прижал меня к себе. Начал в успокаивающем жесте гладить по голове и спине.
— Тише, тише. Все хорошо. Давай зайдём в комнату и поговорим, хорошо.
Так же прижимая к себе, но уже с боку он повёл меня в комнату. Я не смотрела по сторонам. Я была поглощена чувством эйфории. Он не ушёл, он вернулся. Он рядом. И я сейчас ему все расскажу.
Д о м и н и к а
Примерно, полтора года назад
Мы с Лаймой, уже как пару месяцев, живём в тишине и покое. Мой живот увеличился и хорошо так округлился. Раньше, из-за плохого питания и депрессии от расставания с Максом, я очень сильно похудела. А теперь, быстро начала набирать вес, и животик стал соответствовать своему сроку.
Ребёнок меня не беспокоил, беременность проходила относительно спокойно.
Лайма, периодически, начинала разговор о том, что не стоит отдавать его в чужие руки. Что надо его воспитывать самой. Но я была непреклонна. Я не хотела видеть каждый день напоминание о Максе. Я хотела забыть его, а не помнить.
