— Вот и хорошо. Тогда мы с тобой встретимся около девяти — хочу немного побыть вдвоем, не возражаешь? — Кирилл приблизился и обнял меня. — Я соскучился, Варь… Оказывается, так трудно отрываться. Возраст, что ли? Я очень быстро привык, как будто и не было этих лет врозь.
— Что будешь делать, когда я вернусь к мужу?
— А ты вернешься?
Я пожала плечами. На самом деле на этот вопрос я пока не нашла ответа. Светик меня предал, но будущего с Кириллом я тоже не видела. Я по-прежнему ему не доверяю, а какое может быть тогда будущее? Светик в этом смысле все-таки надежнее. И я уверена, что мы переживем эту неприятную ситуацию. Правда, пока не знаю, как именно. Но Светик — друг. А Кирилл… с ним пока только хорошо в постели и… И слишком много вопросов.
— Кира, скажи… ты чем деньги зарабатываешь? — спросила я, и Мельников чуть удивленно поднял бровь, снимая с огня джезву.
— А ты не знаешь?
— Тебе тяжело ответить?
— Варя, ты меня пугаешь. Что происходит?
— Не уходи от ответа!
Кирилл вынул из навесного шкафа две голубые чашки с блюдцами, придвинул ко мне сахарницу с кусочками коричневого сахара и серебряными щипчиками:
— А я не ухожу. Я работаю юристом в одной не очень крупной фирме, занимающейся недвижимостью.
— Судя по масштабам ремонта, у нас с тобой разные понятия о некрупных фирмах, — заметила я.
Мельников засмеялся:
— Не знаю, как ты, а я действительно считаю эту фирму не очень крупной. Так, по мелочи покупают-продают. Интересы в основном московские, далеко не лезут, на хлеб с икоркой хватает.
«И все равно мне кажется, что ты врешь. Ну врешь! Не зарабатывают юристы в маленьких фирмах денег на такие ремонты. И часики у тебя эксклюзивные, циферблат с бриллиантами, и костюм твой рабочий — не фабрики «Большевичка». И обувь не из дешевых. А это все вместе — неуловимый признак класса. Слишком ты, Кирочка, холеный для юриста средней руки».
Мельников разлил кофе по чашкам, сел за стойку напротив меня и спросил:
— Тебя что-то смущает?
— С чего ты взял?
— А ты постоянно задаешь мне какие-то вопросы, словно стараешься поймать врасплох, — сделав глоток, заявил он. — Варь, ты не мучайся, спроси в лоб. Клянусь, что отвечу.
«Да, плохи мои дела — я стала выглядеть дурой. Он думает, что может вот так легко провести меня, обвести вокруг пальца, поймать на псевдооткровенности».
— Ну что ты… я же просто спросила. Неужели я не имею права знать, чем занимается человек, с которым я сплю?
— И хоть бы раз сказала, что я человек, которого ты любишь, — неожиданно произнес он, и я вздрогнула.
Эти слова я неоднократно говорила ему много лет назад, когда действительно любила, любила так, что, казалось, умру без него. Не умерла. И никто не умирает без кого-то. Все без всех могу жить — и не нужно этой сопливой романтики. Я точно знаю. И уже никогда не скажу ему этих слов: «Я тебя люблю», — как не скажу никому на этом свете. Он отучил меня любить кого-то, а потому теперь не вправе о чем-то просить.
— Варя, не нужно… — тихо проговорил Мельников, обходя стойку и приближаясь ко мне. — Дело не в словах. Это так… к месту пришлось. Ты очень изменилась за эти годы, я только это имел в виду. Ничего не нужно говорить.
Его руки обняли меня, и я снова почувствовала, как моя взрослость и надменность куда-то уходят. Кирилл обладал удивительным свойством действовать на меня вот так — умиротворяюще. Я никогда не могла сопротивляться ему, ни тогда, ни сейчас. Магия тела, запаха, энергии, исходящей от рук, — это все было абсолютно моим. Светик никогда так не сумел бы.
— Кира, пожалуйста… — Мне сейчас меньше всего хотелось оказаться в постели: в голове было слишком много такого, что не даст расслабиться, но Мельников словно не слышал.
Однако я, собрав остатки сил, резко оттолкнула его:
— Прости, но не сейчас. Мне пора идти.
— Куда? — недоуменно спросил он, и в голосе я услышала намек на обиду.
— Кирилл, мне нужно. Я же сказала — есть еще дела. Увидимся вечером.
И я в буквальном смысле сбежала от него, опасаясь, что через пару минут уже не смогу уйти.
