— Почему они тебя туда посадили?
— Не знаю. Я не помню.
— Совсем ничего?
— Я обнаружил себя в яме.
— А что ты помнишь?
— Что я был в школе. — Он покивал. — Это я помню. Была физкультура. Потом я вышел из школы. Остановилась белая машина. И я оказался здесь.
— А где ты живешь?
— На улице Модильяни, 36. На перекрестке с улицей Кавалера Д'Арпино.
— А это где?
— В Павии.
— В Италии?
— В Италии.
— Здесь тоже Италия.
Он замолчал. Я даже подумал, не задремал ли он, но он вдруг спросил:
— Что это за птицы?
Я оглянулся по сторонам.
— Воробьи.
— Ты уверен, что не летучие мыши?
— Конечно. Те днем спят и звуки издают другие.
— Летучие лисицы — наоборот. Летают даже днем и чирикают, как птицы. А весят больше килограмма. Если хватаются за тонкие ветки, падают на землю. Эти, мне кажется, и есть летучие лисицы.
После истории с полоскунами я не осмеливался что-нибудь сказать — не исключено, что в Америке живут и летучие лисицы. Я спросил его:
— Ты когда-нибудь был в Америке?
— Вчера я видел маму. Она сказала мне, что не может прийти и забрать меня, потому что умерла. Она умерла, как и вся моя семья. Если бы не умерла, сразу бы забрала меня.
Я заткнул уши.
— Филиппо, уже поздно. Я должен отвести тебя вниз.
— Я правда могу вернуться туда?
— Да.
— Хорошо. Вернемся.
Он почти ничего не видел, с моей майкой на глазах. Иногда вдруг у него покрывались потом шея и кожа вокруг рта, а пальцы ног и рук начинали дергаться, словно от тика. Он сидел зачарованный, напряженный, слушая щебет летучих лисиц.
— Обхвати мою шею.
Он подал мне руку, и я дотащил его до ямы.
— Сейчас спустимся по лестнице, держись крепче. Потихонечку…
Это было нелегко. Филиппо так сильно сжал меня, что мне было трудно дышать, я не видел перекладин лестницы и был вынужден нащупывать их ногой.
Когда мы спустились, я устроил его в углу, накрыл покрывалом, дал воды и сказал:
— Уже очень поздно. Я должен уходить. Папа меня убьет.
— Иди, иди. Но ты должен принести мне бутерброды. И еще жареную курицу.
— Курицу мы кушаем по воскресеньям. Сегодня мама готовила котлеты. Тебе нравятся котлеты?
— С помидорами? — Да.
— Очень нравятся.
Мне было жаль оставлять его.
— Ну, я пошел…
Я уже взялся за перекладину, когда лестница поехала вверх.
Я поднял голову.
На краю ямы стоял кто-то с темным капюшоном на голове. Одетый, словно солдат.
— Ку-ку! Ку-ку! Апрель уже закончился, — пропел он и сделал пируэт. — Вернулся май с песенкой «ку-ку»! Угадай-ка, кто я такой?
— Феличе!
— Браво! — ответил он и помолчал немного. — Ну и какого хрена мне с тобой теперь делать? Подожди! Подожди-ка!
Он ушел, а когда вернулся, в руках у него было ружье.
— Значит, это ты! — Феличе взмахнул рукой. — Это был ты, твою мать! Я все время находил вещи не на своих местах. Решил было, что у меня с головой не в порядке. Потом подумал, что это какое-то привидение. А это был ты, Микелино. О'кей, а то я уж начал казаться себе полным идиотом.
Я почувствовал, что кто-то схватил меня за лодыжку. Филиппо прижался к моим ногам и запричитал:
— Властелин червей приходит и уходит. Властелин червей приходит и уходит. Властелин червей приходит и уходит.
Так вот кто был властелином червей! Феличе смотрел на меня сквозь прорези в капюшоне.
— Ты уже подружился с князем? Заметил, как я его хорошо помыл? Он немного капризничал, но победил я. Покрывало он мне отдавать
не хотел.
Я был в ловушке. Я с трудом видел его. Солнце, проникавшее сквозь листву, слепило меня.
— Лови!
Нож воткнулся в землю. В десяти сантиметрах от моей сандалии и в двадцати от головы Филиппо.
— Видал, как точно? Мог оттяпать тебе палец ноги как нечего делать. А что бы ты стал делать?
Я не мог говорить. У меня перехватило горло.
Что бы ты делал без пальца? — повторил он. — Скажи мне. Ответь что-нибудь.
— Умер бы от потери крови.
— Молодец. А если я выстрелю в тебя из этого? — Он показал мне ружье. — Что с тобой будет?
— Я умру.
— Видишь, сколько интересного ты знаешь. Вылезай, давай, давай! — Он опустил лестницу в яму.
Я не хотел подниматься, но у меня не было другого выхода. Он бы застрелил меня. Я не был уверен, что смогу вылезти, так у меня дрожали ноги.
— Погоди, погоди, — сказал Феличе. — Захвати мой нож, пожалуйста.
Я вытащил нож из земли и так, чтобы Феличе не слышал, прошептал:
— Я еще приду.
— Обещаешь?
Феличе приказал:
— Закрой его и положи в карман.
— Обещаешь?
— Давай, давай! Поднимайся, черт бы тебя побрал! Чего ждешь?
Я начал подниматься. Филиппо продолжал повторять:
— Властелин червей приходит и уходит. Властелин червей приходит и уходит. Властелин червей приходит и уходит…
Когда я уже показался из ямы, Феличе схватил меня за штаны обеими руками и швырнул в стену дома, как мешок. Я грохнулся о каменную кладку и сполз на землю. Попытался подняться. Перевернулся на бок. Острая боль обожгла ногу и руку. Я обернулся. Феличе снял капюшон и шел ко мне, целясь из ружья. Я видел тяжелые подошвы его башмаков-вездеходов, которые становились все больше и больше.
Сейчас он выстрелит, подумал я.
И я, забыв о боли, пополз к лесу.
