В сознании Тэхена наконец-то появились Чимин и Юнги. Ему даже стало легче, потому что он боялся, что после действия лекарств с ними случилось что-то не то. Обе личности вышли из темноты и пошли на свет. Тэхен видел их недовольные лица, он ощущал их настроение, но не стал заострять на этом внимание. Пусть лучше так, чем полный отказ в сотрудничестве и лечении. Когда они заняли место рядом с остальными, Тэхен схватился за голову, чувствуя нарастающую боль в области висков и давление в затылке, зажмурился и инстинктивно закрыл уши руками. Ему казалось, что все личности разом стали с ним разговаривать, шуметь и вырываться на свободу. Формировался настоящий Тэхен. Он хоть и не понимал этого, но процесс слияния приносил свои плоды. Тот, кто до сего момента спал, стал пробуждаться. В теле образовалась разрастающаяся тяжесть. Тэхену казалось, что его разрывало изнутри, словно что-то мощное требовало выхода. Оно рвалось наружу и приносило невыносимую боль. Парень упал с кресла на колени, согнулся пополам и закричал, чтобы его оставили в покое. Что-то пошло не так… Доктор Харпер подлетел к своему пациенту, схватил его под руки и попытался поднять, но тот стал вырываться и шептать, как в бреду, что ему очень плохо. Тэхен сильно вспотел и побледнел. Уильям испугался, что он вот-вот потеряет сознание, и стал с ним настойчиво разговаривать.
— Тэхен, послушай меня! Слушай и смотри на меня! — Харперу все же удалось расцепить руки парня и схватить его за плечи. — Потерпи немного, совсем скоро ты станешь здоровым! Слышишь? Тэхен? Не отключайся!
Но Тэхен уже не слышал. Перепуганное лицо Уильяма Харпера расплывалось перед ним и стремительно терялось во всеобъемлющей темноте. Он видел, как шевелились его губы, но не понимал, что доктор хотел ему сказать. Голова готова была лопнуть на мелкие кусочки, будто внутри тикала бомба, грозясь устроить фейерверк в любую минуту, и парень потерял сознание. Он упал бы на пол, если бы не руки Харпера. Мужчина успел подхватить его и стал бить по щекам в попытке привести пациента в чувства, но тщетно.
Это было похоже на космос: огромное, бесконечное пространство, усыпанное множеством недосягаемых звезд. Тэхен находился в самой его сердцевине. Его убаюкивала нежная мелодия, доносящаяся из самых глубин выдуманного им космоса. Словно волшебные нимфы, музыка ласкала его слух и успокаивала, как успокаивает младенца пение родной матери. Серебряная пудра, которой было усыпано бархатное покрывало мрака, гипнотизирующе искрилась, заставляя смотреть исключительно на нее и забывать обо всем. Тэхен медленно раскрыл глаза, и перед ним предстала волнующая бесконечность неизвестности. Он видел маленький огонек, к которому стремилось его тело, плывущее в сказочном пространстве. Странным образом он чувствовал себя спокойным. Вся боль, что недавно сковывала его в ржавых тисках, куда-то испарилась, будто ее и не было вовсе. На ее замену пришла необычайная легкость. Тэхен потянулся рукой вперед, желая скорее достичь огонька, но понял, что находится еще слишком далеко. Тогда он глубоко вздохнул и позволил течению нести его туда, где он должен был оказаться. Ту мелодию, которую можно было назвать одной из форм наивысшего наслаждения, перебил детский плач. Тэхен стал осматриваться по сторонам, но никого так и не смог разглядеть. Ребенок не просто плакал — он рыдал навзрыд и что-то невнятно бормотал. Парень попытался прислушаться и различить хоть какие-то слова, но не получалось. Казалось, что ребенок просил о помощи, требовал к себе внимания, и Тэхен сделал бы все возможное, если бы нашел его. Затем до него постепенно дошло, что плач доносится из него — ребенок плакал внутри, где-то между ребер. Тэхен положил руку на свою грудь и почувствовал, какая она горячая. Температура его тела стремительно поднималась, как и становились громче детские рыдания. Парень не знал, что делать, ведь из-за этого шума к нему стала возвращаться головная боль. «Хватит, пожалуйста, прекрати», — просил он, ощупывая свою грудь. Он мял ее руками, давил пальцами на ребра и готов был разорвать их к чертовой матери, ибо выдержать плач ребенка становилось с каждой секундой все более невыносимо. Тэхен стал метаться и сходить с ума от того, что не ощущал твердую землю под ногами. Он находился там, где кроме него ничего и никого не было. Он был один, и только кричащий внутри ребенок составлял ему компанию. «Да прекрати же ты!», — не выдержал Тэхен и присоединился к детской истерике. Их крики слились воедино, и получилось так, что плакать стал сам Тэхен.
— Ему надо вколоть жаропонижающее, — Оливия Уайт отошла от пациента, который лежал на диване в кабинете доктора Харпера, и стала копаться в аптечке. — Протрите ему лоб холодным полотенцем, он весь горит.
— Он пытается вернуться в реальность, доктор Уайт, — Уильям Харпер вместе с медсестрой кружили над Тэхеном. — Я не ожидал, что ему может стать настолько плохо.
