В спальне тепло, но я вся дрожу. Мне очень нужно успокоиться. Я думаю, что, возможно, кофе все-таки поможет, поэтому я возвращаюсь на кухню, насыпаю в бумажный фильтр кофе французской обжарки, наливаю воду, включаю кофеварку и жду.
Ждать очень тяжело.
Душ тоже должен помочь. Я знаю, что поможет. Мне нужно привести себя в порядок внутри.
И мне определенно нужно побриться.
То, что мне нужно побриться, просто уму непостижимо. Волосы не могут так быстро вырасти, за одну ночь.
Ночь. Боже правый
Можно включить телевизор, чтобы это узнать, но телевизор в гостиной, а там повсюду стекло.
Компьютер. Он в кабинете.
Я сажусь за стол и включаю его, а затем снова жду, пока загрузится Bиндовс. Ввожу пароль, и, наконец, появляется рабочий стол. Я перевожу курсор в нижний правый угол и вижу время, а затем дату.
Сейчас 6:46. Дата - 29 мая.
Этого не может быть.
Вчера была пятница, 11 мая. Я весь день работала, в основном занималась толстым придурком, который врезался на машине в дерево, и фермером, умершим от сердечного приступа в огромной куче индюшачьего дерьма. Когда я приехала домой, мы с Патриком приняли душ, потрахались, поужинали остатками еды и выпили вина, а потом снова потрахались. И это было просто замечательно.
Куда-то пропали восемнадцать дней. Две с половиной недели!
Хорошо, что я сижу.
Слышится зуммер кофеварки из кухни. Кофе готов. Но я больше не хочу кофе. Чувствую, что все, что я выпью или съем, вернется обратно. Мне нужно знать, что со мной случилось.
Док Ричардсон. Джон. Думаю, он должен знать, он ведь наш врач. Он вполне может считаться нашим другом. И я должна рассказать ему о Патрике.
Звонить ему еще слишком рано, но я могу позвонить через час или около того. А пока я приму душ. Я вспотела. От меня воняет.
По дороге в ванную я снова заглядываю к Патрику. Похоже, он спит. Он не двигается. Его рот слегка приоткрыт, брови нахмурены, а глаза беспокойно бегают под веками.
Он прячется во сне. Насколько хорошо он прячется, неясно.
Душ - это замечательно. Напор воды у нас хороший, и я включаю его на полную мощность, стоя спиной к душевой лейке, так что теплая струя бьет мне в шею и плечи и создает в голове что-то вроде белого шума.
Мне больше не нужно прислушиваться к собственным мыслям.
Я мою и расчесываю волосы. Намыливаю подмышки и сбриваю эти клочки шерсти. Тщательно брею ноги, стараясь не порезаться. Я делаю это не торопясь, а потом просто стою некоторое время под струей. С лобковыми волосами разберусь как-нибудь в другой раз, а пока просто вымоюсь, внутри и снаружи.
Только когда вода начинает остывать, я выключаю ее и вытираюсь насухо. Если бы я могла, то оставалась в душе все утро, пока моя кожа не покраснела бы и не сморщилась.
В любой нормальный день я бы высушила волосы феном, увлажнила кожу кремом, но это не нормальный день.
Теперь я хочу кофе. После душа, думаю, мой желудок с ним справится. Я накидываю халат и выхожу на кухню.
Часы на микроволновке показывают семь тридцать. Я была в душе почти час. Я сажусь за кухонный стол и пью крепкий горячий кофе, черный с двумя кусочками сахара. Сливок нет. Патрик их не купил. Он пьет черный.
Док - ранняя пташка. Он из тех старых деревенских врачей с черными сумками, которых уже почти не встретишь. Он начинает работу в восемь. Так что ровно в восемь я звоню.
У меня снова дрожат руки. Не думаю, что это из-за кофе.
Милли, его секретарша-медсестра, сразу же берет трубку.
- Привет, Милли, это Сэм. Он уже пришел?
На другом конце повисла странная пауза.
- Сэм? Я так рада тебя слышать, дорогая. Я сейчас вас соединю.
Затем на линии док. В его голосе слышатся удивление и радость.
- Сэм! Черт возьми, девочка, ты заставила нас поволноваться!
И услышав
- Джон, что случилось? Я не понимаю... что происходит... Я не... я... каким-то образом я потеряла дни, недели, я не помню... и Патрик не хочет... он... он просто... наша гостиная разрушена, и мое свадебное платье... Джон? Кто такая Лили?
Воцаряется тишина.
- Сэм, Лили - это
Так я узнала, что восемнадцать дней была маленькой девочкой.