Мне пришлось глотнуть эту мерзость, я поперхнулась, закашлялась: мужчины рассмеялись и захлопали меня по плечам с двух сторон. Больше я не пила. Терпеливо дождалась ночи, молча вернулась с кнесом Ольховым домой, столкнула с кровати кошку и завалилась спать, надеясь, что поутру противное чувство гадливости от самой себя рассеется как рассветный туман.
Проклятая кошка, возлюбившая меня всей душой, теперь не давала мне проходу, ластясь и призывно мурлыча при виде меня. С одной стороны, это умиляло, но с другой — именно она прослужила причиной моего очередного падения, бросившись мне в ноги аккурат в тот момент, когда я только собиралась спуститься с высокой лестницы вниз, в столовую залу. Увы, устоять мне не удалось. Нелепо взмахнув руками, я кубарем полетела вниз, считая локтями и коленками ступеньки и добрым словом вспоминая сестру Марию, которая учила нас правильно падать. Полет мой закончился плачевно: я лежала у подножия лестницы, едва сдерживая слезы боли.
— Давай, Степан, вставай, — уговаривала я себя. — Ты же мужик.
По лестнице спустились быстрые длинные ноги и остановились подле моего лица.
— Встать сможешь? — полюбопытствовал мой хозяин. — Ничего не сломал?
Я подняла голову и неловко села, ощупывая себя руками. Кажется, всё в норме. Переломов нет. Синяков, конечно, будет много, но это не страшно. Ухватившись за протянутую руку, встала и взвыла, не в силах наступить на ногу, которую пронзила острая боль. Клянусь, я даже услышала треск рвущихся сухожилий!
— Стой ровно, — Дамир присел у моих ног и жесткими цепкими пальцами ощупал мою щиколотку, заставляя меня шипеть сквозь зубы от боли. — Перелома нет. Растяжение. По лестнице тебе не подняться. Я отнесу.
— Чего? — вытаращила глаза я. — Вот еще выдумали! Дайте опереться на вас, и я допрыгаю.
— Мне некогда с тобой возиться, — буркнул блондин. — Дотащить быстрее. Пришлю тебе лекаря.
Не слушая никаких возражений, он подхватил моё тщедушное тельце и легко отнес меня наверх, но не в мою каморку, а в свой кабинет, где опустил в кресло.
— У тебя, кстати, грудь развязалась, — небрежно заметил он. — Помочь перетянуть, или сам справишься?
Я с недоумением поглядела в его равнодушное лицо и опустила глаза на грудь. Повязка сползла вниз, на живот, край ее предательски свисал из-под рубахи. Сквозь мягкую ткань четко виднелись контуры груди и даже острые, съежившиеся соски. Я в ужасе прикрыла грудь и уставилась на хозяина.
— Помочь? — повторил он.
— Н-не надо, — выдавила я.
— Ладно, — кивнул он. — Жди лекаря, пока не вставай на ногу. Вот, не сиди без дела, разбери почту.
Он практически без усилий подвинул к креслу письменный стол и, увидев, что я вполне дотянусь до корреспонденции, кивнул и вышел.
Я ничего не понимаю! Он что, знал, что я женщина? И как давно? Или это просто самообладание такое? Некоторое время я сидела, тупо уставившись на стол, заваленный бумагами, а потом, пожав плечами, заново перевязала грудь и придвинула первое письмо. В конце концов, меня пока не уволили, надо работать.
Письме этак на десятом меня накрывает. Он. Знает. Что. Я — женщина. А что, если он знает и всё остальное? Я умру от страха и любопытства, если с ним не поговорю.
Осторожный стук в дверь прерывает мои страдания.
— Ну, Стёпа, показывай, что случилось. Ты у нас ходячее несчастье! Дамир сказал, что ты с лестницы грохнулся? Как хоть умудрился?
— Да я и сам не знаю, — с готовностью отодвигаю я документы. — Задумался. Споткнулся о кошку.
— Вечно ты в облаках летаешь, мой мальчик, — вздыхает Влас Демьянович. — Смотреть под ноги надо.
Он ошупывает мою ногу так же тщательно, как это делал Дамир. Только от его пальцев расползаются не сладкие мурашки, а холод. Будто лед приложили. Нога онемела, я совершенно не чувствую, как лекарь накладывает тугую повязку.
— Вот и всё, — радостно объявляет Влас Демьянович. — Дня два не беспокоить. Передвигаться недалеко и с тростью. А потом можно и верхом. Повязку не трогай, не мочи, понял? Я сам зайду и сниму.
— Понял, — с готовностью киваю я. — Спасибо вам.
— Из спасибо шубу не сошьешь, — едко напоминает лекарь. — С твоего хозяина шесть серебрушек.
Я присвистываю: да это же грабеж! За пять минут работы он получит столько же, сколько я за две седмицы! Сколько я не получу за две седмицы, учитывая мои штрафы. Отчего я маг воздуха, да еще посредственный? Впрочем, не стоит завидовать другим, у меня много самых разных талантов. И одним из них мне предстоит воспользоваться еще не раз.
Из кучи писем руки сами собой выхватывают знакомый серо-зеленый конверт. Сердце внезапно начинает колотиться так, что приходится замереть, закрыть глаза и сосчитать минимум до тридцати. Конверт вскрыт, и это радует. Будь там что-то действительно страшное для меня, Дамир бы сказал. Или нет?
Дрожащими пальцами извлекаю гладкий плотный лист бумаги. На миг, не сдержавшись, подношу письмо к носу. Оно пахнет дорогими чернилами и хорошей бумагой. От запаха любимых рук ничего не осталось.
