– Никуда я не глядел, Иван. Просто много лет занимаюсь всем этим дерьмом. Что же товарищ Иегупов так нас морочил? Старый человек, а неприлично соврал. С чего бы? Ладно, я с ним разберусь… Да, кстати, был Александр Тюнен. Недоволен нашими результатами.
– Недоволен?
– А чего ты удивляешься? Он заказчик. Его право.
– Да пошел он!
– Никуда он не пойдет, а нас послать может…
Разговор их прервал стук в дверь.
– Войдите! – сказал Левин.
В комнату вошел коренастый плотный человек в берете, в коричневой сильно потертой кожаной куртке.
– Моя фамилия Касперский, – сказал он. – Просили заехать сюда, был рядом, вот подскочил.
– Зиновий Данилович? Вот хорошо! Садитесь, – шагнул навстречу Михальченко. – Зиновий Данилович, нам кое-что надо уточнить.
– Уточняйте, – Касперский сел, снял берет, пригладил седые волосы.
– Дело такое, Зиновий Данилович: 17 апреля вы или кто-то по вашему паспорту сдал в аэропорту билет до Алма-Аты. Верно я говорю? – спросил Михальченко.
– Верно. Что это вы вспомнили? Сколько времени прошло!
– Расскажите, пожалуйста, подробней, – попросил Левин.
– Достался он мне от пассажира. Я ехал по Березовскому тракту. Возле рощи голосует мужик. Сумка его еще мне показалась, больно красивая зеленая с черным. Сел, назвал адрес.
– Не помните какой? – спросил Левин.
– Помню, что на Сербской. Но я остановился за углом возле кафе "Каштан", там удобней парковаться. Подъехали. Он говорит: "Подожди, шеф, пятнадцать минут, поедем дальше". Я не хотел, горел план, стоять не выгодно. Конец дня, самый час пик, наше время. Но он уломал. Вышел он с той же сумкой. "Куда?" – спрашиваю. – "На Солнечную, возле конного завода".
– Как выглядел пассажир? – спросил Михальченко.
– Молодой, может чуть за тридцать. Крепкий, одет заметно, модно, в спортивное. Телом на спортсмена и похож. Блондинистый.
– В котором часу вы взяли пассажира? – спросил Левин.
– Я ж говорю, конец рабочего дня, час пик, значит где-то около пяти или чуть после… Ну, подъехали. Из машины он не вышел, полез в карман, вынул деньги, а меж ними авиабилет. Повертел он его и говорит: "Слушай, шеф, возьми билет, дуй в аэропорт, сдай. До регистрации еще часа полтора. Приятель в Алма-Ату должен был лететь, да заболел. Все, что получишь твое. – "А почему сам не сдаешь?" – спрашиваю. – "Некогда мне, срочная работа, не поспеваю", – отвечает. Нет, думаю, гонит он мне стартер вхолостую. Я и говорю ему: "Плати-ка наличными, так оно надежней и – будь здоров". – "Как хочешь", – говорит. Дает деньги, я ему сдачу. Взял, не отказался, вышел из машины, пошелестел в пальцах этим билетом, вроде как раздумывал, сунул его в окно: "На, бери. Мне он все равно уже не нужен". И ушел. Я подумал: а что, если правду говорил про приятеля? Мотнусь в аэропорт, чего добру пропадать? Обратно пустым не поеду – оттуда всегда пассажиры есть. Паспорт у меня, я документы всегда вожу с собой: у нас, таксистов, жизнь с приключениями бывает. Вот и сдал я билет.
– Сколько вы получили? – спросил Левин.
Касперский назвал сумму.
– Почему так мало? – вскинул глаза Михальченко.
– Кассирша предупредила: "Сдаете за два часа до вылета. Удерживаем двадцать пять процентов"… А что случилось? Может, я чего не так сделал?
– Все так, Зиновий Данилович, все так. Спасибо вам. Извините, что отняли время, – сказал Михальченко. – У вас телефон дома есть?
– Есть.
– Оставьте нам, вдруг еще понадобитесь.
Назвав номер, таксист вышел, держа берет в руке…
– Ну что, Ефим Захарович, как байка? – спросил Михальченко.
– Думаешь, таксист изложил заготовленное сочинение?
– Нет, Касперский, по-моему, не врал. А вот пассажир гнал ему липу о приятеле, который не смог улететь, заболел. Старик Тюнен, что ли, его приятель?
– Едва ли.
– Достать бы нам этого пассажира, – мечтательно сказал Михальченко.
– Мы, Иван, живем в эпоху сплошного дефицита, – хмыкнул Левин. – Но подумать надо…
Журнал "Я – жокей", который Шоор подарил Левину в первое свое посещение бюро, Левин ни разу не открыл. Сунул его тогда в кожаную папку с бумагами, а папку, как обычно, в кейс. Так и таскал с собой, забывая выложить журнал дома. Сделал это только сегодня, когда полез в папку, чтобы отдать жене талоны на сахар, полученные по дороге на работу в домоуправлении.
Сейчас журнал разглядывали сын и невестка. Жена на кухне беседовала с внуком, а Левин сидел у окна в кресле и читал газету. Иногда до него долетали восклицания сына и невестки:
– Вот это полиграфия! Какие краски! А бумага!
– И парень хорош. Как сложен!
– А костюмчики на нем! А лошадки! Пап, посмотри! – сын повернулся к Левину, протягивая ему раскрытый журнал.
На левой странице крупно была снята шея и голова лошади, под уздцы ее держал так же крупно до пояса сфотографированный красивый молодой человек с сильным, обнаженным торсом. Видно был ветерок. Светлые длинные волосы отброшены за ухо, голубые глаза смотрели прямо в объектив. Выражение его лица, – крупных губ и глаз – излучали гордость и довольство. На правой странице тот же парень сидел верхом на иссине черной лошади. Красиво контрастировал с нею его яркооранжевый спортивный костюм.
