– По-моему, я нашла то, что вы просили. Восемнадцатого апреля такой плащ был сдан гражданкой Лынник. Вот данные по ее паспорту, – заведующая протянула листок бумаги.
"Лынник Ольга Викторовна, проживает по ул. Шевченко, 17, кв. 8", прочитал Михальченко.
– Почему же она не выкупила плащ своевременно? – спросил он.
– Вот этого я уже не знаю. Срок прошел, и мы его сдали для реализации через комиссионный.
– Сколько же она за него у вас получила?
– По минимуму, – и назвала цену.
– "Странно, – подумал Михальченко. – Новый импортный плащ! По нынешним ценам на барахолке и у фарцовщиков такой втрое дороже".
– Что еще? – спросила заведующая.
– Все! Спасибо! – Михальченко схватил бумажку так, словно заведующая могла передумать. – Все в порядке, – повеселел он. – Задал я вам хлопот!
Она равнодушно пожала плечами, ей было наплевать на реакцию этого здоровенного детины, внезапно перешедшего от нагловатого тона к благодарно-любезному.
Попрощавшись, он вышел, уселся в машину:
– Стасик, домой! Везем подарок Ефиму Захаровичу!
Но Левина в бюро Михальченко не застал.
"Сейчас мы установим возраст Ольги Викторовны Лынник и все остальное, – сказал он себе и взялся за телефонную трубку. – Хотя спрашивать о возрасте женщины неприлично, но в данном случае мы ведь не у нее будем спрашивать, а? Потом попросим участкового дополнить нам портрет Ольги Викторовны". – Он позвонил в справочное бюро УВД.
Через полчаса он уже знал, что Ольга Викторовна Лынник, 1962 года рождения, замужем, работает барменшей в гриль-баре "Голубой день". Михальченко отправился туда. Он помнил этот гриль-бар в пятнадцати километрах от города, в зоне отдыха в старом сосновом бору с прудами, когда в субботу и воскресенье горожане ездили отдыхать автобусами и электричками – в эти дни въезд в зону отдыха частному автотранспорту был запрещен. В бору располагалось несколько пионерских лагерей, реабилитационное отделение для перенесших инфаркт. Заведение общепита "Голубой день", сооруженное из сборных древесно-стружечных плит, работало только летом. Сегодня, в будни, сюда можно было ехать машиной.
– Налево, по просеке, – сказал Михальченко шоферу. – Бывал здесь?
– Нет, – ответил Стасик.
– Вон флигелек. Подваливай к нему.
Народу в единственном зальчике оказалось немного. Быстро оглядевшись, Михальченко увидел за стойкой бара молодого парня в белом халате, наливавшего в мензурку из коньячной бутылки. Слева от него за стеклом вращались на трех вертелах бройлеры.
– Что будете заказывать? – подошла официантка.
– Одного красавчика, только пополам, два салатика, помидоры резать не надо, целиком. Бутылочку минеральной.
– Водку, коньяк?
– Кофе. Два.
Михальченко вышел, позвал Стасика.
– Навернем по курочке. Садись.
– Я уже позавтракал, спасибо, Иван Иванович, – деликатно отказался шофер.
– Я тоже завтракал. Но от такой еды в наши дни грех отказываться, втолкнем.
Официантка принесла воду, салаты и исходившего вкусным паром цыпленка.
– Что это Оли не видно? – спросил ее Михальченко, кивнув на стойку бара.
– В отпуске.
– Жаль. Я ее земляк.
– Из Богдановки?
– Вот ехали мимо, я в командировку, думал повидать. А когда она должна вернуться?
– Ей выходить с понедельника.
– Поехала позагорать? Ну, правильно. Красивой женщине да еще хороший загар… В Сочи, конечно?
– Нет, в Коктебель.
– Что это в такую глухомань?
– Она уже несколько лет ездит туда с Леней Локотком. Он на сезон, она приезжает к нему на месяц.
– Тогда другое дело. Я тебя, Стасик, обязательно с Олей познакомлю, повернулся Михальченко к шоферу. – Ты же у нас холостяк.
– Зато Оля замужем, – засмеялась официантка.
– Все-таки за Леню вышла, – воскликнул Михальченко.
– Нет. Она за Володю вышла. А Леня – старая любовь. Только между нами, сболтнула я.
– Дело житейское. Но я – молчок, – улыбаясь, Михальченко приложил палец к губам. "Вот, где ты, Локоток, выплыл!" – вспомнил он рассказ Виктора Вялова о парне, сдававшем иногда квартиру.
– Я вас где-то видела, – не торопилась отходить официантка, пока они разрывали руками горячее куриное мясо и поливали его острой приправой, отложив совершенно тупые ножи.
– Бывал я здесь, бывал, – мечтательно вздохнул Михальченко. Проездом.
– Приятного аппетита, – официантка наконец отошла.
– Рубай, – подмигнул Михальченко Стасику. – Потратились мы не зря, хоть и Олю не застали.
– Она действительно красивая, Иван Иванович?
– В глаза ее не видел.
– Ну, вы даете!
– Что поделать, Стасик. У каждой профессии есть свои издержки…
Поев, выпив водянистый кофе, оставив щедрые чаевые разговорчивой официантке, они вышли.
– Куда теперь? – спросил шофер.
– В город. На сегодня хватит впечатлений, – Михальченко, вытерев бумажной салфеткой жирные пальцы и губы, швырнул ее в траву.
Было без десяти шесть, когда в комнату к Левину вошел веселый Михальченко:
– Воды! – закричал он, хватая сифон и наливая полный стакан.
– Что это тебя так уморило? – спросил Левин.
Выпив залпом, шумно выдохнув, Михальченко поставил стакан.
– Объелся жареным бройлером, соус к нему очень острый.
– Где это тебя угощали и за что?
