Чаепитие прошло странно. Клара Львовна без остановки говорила, задавала вопросы Розочке, которая отвечала односложно: да, нет, конечно. Додик молчал и от волнения выпил четыре стакана чая.
Наконец Клара Львовна исчерпала запас слов и замолчала. Нависла пауза.
– Ой! А что это я тут сижу! Мне же в гастроном надо, мне Зиночка оставила курицу, надо забрать, пока она домой не ушла. Розочка, вы знаете Зиночку? Зина Хаскина, товаровед из нашего гастронома?
– Нет.
– Я вас обязательно познакомлю! Очень хорошая дама! У нее всегда можно купить для своих, ну, вы понимаете…
– Понимаю, – кивнула Розочка.
– Ну, вот. А вы тут пообщайтесь немножко, я постараюсь скоро вернуться…
– Мама! – жалобно простонал Додик…
В комнате было тихо. Слышно было только тиканье настенных ходиков и жужжание бьющейся о стекло мухи.
– Кхм, – кашлянул Додик.
Розочка тяжело вздохнула.
– Вы хотите, чтобы я ушла, Додик? – грустно спросила Розочка.
– Я?
– Вы…
– Нет… в смысле… э-э-э… Зачем же?
– Я не знаю. Может быть, вам так хочется, а я тут сижу и сижу…
Додик впервые за вечер поднял глаза и рассмотрел девушку. Ему стало неловко.
– Нет, что вы. Сидите. Хотите еще чаю?
– Спасибо, я уже выпила…
– Я тоже…
– Послушайте, Додик, я ведь знаю, зачем меня пригласила ваша мама…
Додик вновь покраснел.
– Так вот. Если я вам не нравлюсь, это ничего страшного… Вы же не обязаны. Я не обижусь…
Они сидели друг напротив друга. Додик смотрел на Розочку. Розочка смотрела на Додика. Часы тикали. Муха жужжала.
– Я правда не обижусь, – сказал Розочка и поднялась с табурета. – Ну, я пойду?
Додик молчал.
Розочка вздохнула и пошла к двери.
– Постойте! – крикнул Додик вслед.
Розочка остановилась и медленно повернулась к нему.
Они стояли друг напротив друга. Додик смотрел на Розочку. Розочка смотрела на Додика. Часы тикали. Но жужжания мухи больше слышно не было. Вероятно, она улетела.
– Нравитесь, – тихо, но достаточно, чтобы быть громче тиканья часов, сказал Додик.
– Я? – Розочка была явно растеряна.
– Вы…
Где-то у окна, очнувшись, зажужжала муха…
Клара Львовна оторвала ухо от двери и довольно улыбнулась, а потом тихонько, на цыпочках, спустилась по лестнице на улицу. До закрытия гастронома оставалось полчаса.
Лев Абрамович смотрел футбол. Кроме футбола Лев Абрамович иногда смотрел новости. Внимательно выслушав новость о том, что на полях Кировоградской области был собран рекордный урожай кукурузы, он непременно вздыхал и говорил:
– Кукурузу они собрали. Кусен тухес.
Потом он откладывал ножницы в сторону, брал со столика пульверизатор и, нажимая резиновую грушу, брызгал «Шипром» на довольного клиента.
Клиент благодарил, платил тридцать копеек и уходил.
А Лев Абрамович, приволакивая ногу, ковылял к дверям, где торжественно говорил:
– И шо? Долго я буду ждать? Следующий!
Если следующего не было, Лев Абрамович опускался в кресло и смотрел телевизор.
Так было и в этот раз. Лев Абрамович смотрел футбол.
– Здравствуйте, Лев Абрамович! – сказал я.
– Здравствуйте, деточка, – ответил тот.
– Я к вам стричься, – сообщил я.
– Деточка, вы так сообщили мне эту новость, что я попытался вспомнить хотя бы раз, чтобы вы приходили сюда ради что-то другое. Идите садитесь в кресло, не делайте мне больные нервы.
– Мне под канадку, – сказал я уже из кресла.
– Я знаю. Вы продолжаете думать, что Лев Абрамович такой старый поц, что таки забыл, как он стрижет своих клиентов?
– Да я не хотел ничего такого…
– Ну, если не хотели, так и не хотите.
В это время в телевизоре забили гол. Трибуны зашумели.
Лев Абрамович пожал плечами:
– Можно подумать, что они ждали чего-то другого. Меня уже кто-то удивит сегодня, или этот день закончится скучно, как Пленум ЦК КПСС? Это же немцы.
– Лев Абрамович, могу ли я у вас спросить?
– Что?
– Вопрос…
– Деточка, вы не прекращаете портить мне этот день. Я понимаю, что вопрос. Вы таки удивитесь, но спросить можно исключительно вопрос. Я имею в виду, о чем вы хотите меня спросить?
– Почему вы так уверены, что победят немцы?
– А кто?
– Вообще-то они с нашими играют.
– Деточка, если вы думаете, что я люблю немцев, то сами понимаете, насколько ваши предположения глупы. Я перестал их любить еще под Корсунью, где меня откопали и отправили в госпиталь с покалеченной ногой. Партия меня за это наградила медалью «За отвагу». Хотя в чем была моя отвага? В том, что меня откопали? Так я вам скажу одну вещь. Там было много тех, до кого лопаты не добрались. И медали им не дали.
– Вообще-то я про футбол…
– Я тоже про футбол, деточка. Так вот, когда я вернулся домой в Сухиничи, то меня никто там не ждал, кроме соседки Тимофеевой, которая сохранила наш кухонный стол и панцирную кровать. Остальное сгорело. В том числе моя Фира и маленький сын. Их сожгли, чтобы ты себе не думал, немцы. Как вы думаете, могу я любить этих немцев, чтоб у них кадухес повылазил?
– Лев Абрамович, но я имел в виду игру…
