Я не ваш брат полностью

«Может мне не стоило тогда так говорить…? Кажется, я все-таки забываю своё настоящее место, стоя на чужом» думал про себя Фэн Минж и только воздохнул, дабы открыть рот и попросить прощение у великого императора, как тот резко опередил его:

— Прости меня.

Замерев в одной позе, юноша подумал, что ослышался, но увидев виноватые глаза Цзян Шоушан, осознал, что слух его не подвел и Император действительно попросил у него прощение, от которого юноши стало неудобно и он хотел извиниться за то, что вынудил высокопоставленного господина просить прощения перед таким как он.

— Я никогда и думать не смел о тебе как о вещи, но раз тебе пришло это в голову, видимо я и впрямь переборщил. Мне не стоило так реагировать на тот рисунок, но я… — распинался мужчина перед парнишкой, как дитя, стыдливо признав свою вину — Приревновал…

Услышав данное заявление, зрачки Фэн Минжа расширились, а его челюсть чуть было не отвисла до самого пола. «Приревновал? Меня? К Си Бэй? Да как кто-то может сравниться с Императором? Кажется, у господина очень много комплексов в душе, раз он ревнует своего брата ко всем подряд….» подумал юноша но не знал, что на такое ответить, в то время как Цзян Шоушан продолжил:

— Я был так счастлив, когда младший брат не уставая рисовал мои портреты, но увидев, что ты рисуешь кого-то ещё мне захотелось убить его. — сжав кулаки, признал Император о своих тайных мыслях, которые наверняка стали бы явью, если бы действия яда все ещё влияло на нервы Цзян Шоушан — Я понимаю, что это неправильно и так нельзя, но мне трудно держать себя в руках и все же… — немного помолчав и подняв искренние глаза на удивленного юношу, закончил свои слова Император — Ты для меня ценнее собственной жизни, потому никогда больше не называй себя вещью, ведь единственная вещь здесь, это я…

Услышав, как господин назвал себя «Вещь» Фэн Минж будто проснулся от приятного сна, тут же решив опровергнуть слова мужчины, громко заявив:

— Не правда! Дорогой брат так добр и мил ко мне, а разве вещи имею такое сердце?

Цзян Шоушан поднял удивлённые глаза на парня, будто видел его впервой раз в жизни и видя искренний блеск во взгляде, мужчина не мог поверить, что он ему не снится, но приятное мгновение тут же сменилось жестокой правдой, возникшей в голове Императора.

— Ты точно.. Цзян Шуи? — неуверенно спросил Цзян Шоушан введя Фэн Минжа в ступор.

«Он догадался? И что же мне делать? В первый день я кричал о том, что не являюсь его братом, но теперь…» теперь юноша понимал, что ему так нравится проводить время с Императором и наслаждаться беззаботной жизнью, не думая о выживании, что он был готов скорее умереть, чем вернуться назад.

Задав свой вопрос Цзян Шоушан не отрываясь пялился на Фэн Минжа, читая по его лицу удивление и скрытую панику, в то время как сам юноша терзался сомнениями, сказать правду, или играть роль лжи брата до конца?

«Если я сейчас скажу правду, все закончится...?» подумал Фэн Минж и приняв решение опустил свой взгляд с фальшивой улыбкой произнеся:

— Если я не Цзян Шуи, то кто же ещё?

Слегка сузив уголки глаз, Цзян Шоушан проанализировал ответ юноши, после чего на лице мужчины возникла легкая, но такая же фальшивая улыбка, будто он надеялся на другой ответ.

— Забудь. Я что-то в последнее время устаю и сам не понимаю, о чем думаю. — проговорил Цзян Шоушан, отвернув свой взгляд от юноши.

«Кажется, я сказал что-то не то…»

— Брат… — тихо выдал из себя Фэн Минж видя опечаленные глаза мужчины — Я в прошлом принёс тебе много боли и потому, тебе необязательно мне верить, но все же… — вспоминая теплые и не очень моменты пробивания в заточении, с искренней улыбкой поведал юноша — Знай, чтобы не случилось мои теплые чувства к тебе не изменятся уже никогда. — данные слова явно задели Императора и немного помечтав, он задал волнующий сердцу вопрос:

— Ты обещаешь? — видя, что мужчина нервничает и явно не доверяет теплым словам лжи брата, Фэн Мин, не думая ответил:

— Я обещаю.

***

Проходя по коридору дворца, Си Бэй выглядел подавленно из-за недавней стычки с Императором «Надеюсь с молодым господином все в порядке…» никак не мог успокоиться юноша, виня себя за вольность и беспомощность перед великим господином.