– А долго мы должны тут находиться? – спросил Юн. Все это время он гипнотизировал взглядом воду в своем бокале, но та не обратилась в вино.
– Слово скажем – и можем идти, – ответил Ануар.
Юну заметно полегчало. Я прыснула:
– Ануар забыл добавить, что это будет после торта. А торт будет после второго стола. А второй стол, – продолжала я издеваться, глядя на тускнеющее лицо Юна, – будет через вечность, то есть после этого стола.
Из колонки, со страшным жирным кашлем, раздался первый тост: молодым желали дожить вместе до правнуков.
– Спорим, они не доживут до первого школьного звонка будущего ребенка, – сказала Бахти.
– На что спорим? – оживился Ануар. – На деньги или на желание?
Карим вынул из пиджака праздничный конверт, в котором, по всей видимости, лежал подарок Айдару и Боте:
– На деньги.
– Нам же придется общаться полным составом, чтобы отдать выигравшему приз, – сказала Бахти.
– Если ты обещаешь не снимать эту голову[5], я согласен с тобой общаться и дольше, – пообещал ей Ануар. – Итак, делаем ставки: когда они разведутся?
– Ты имеешь в виду, официально разведутся или разъедутся? – Я уточнила момент, который в будущем мог вызвать большие разногласия.
– Расстанутся и уже не сойдутся, давайте так.
– Когда отметят ребенку годик. – Я вынула из клатча купюру и положила в центр стола, поставив тарелку с рыбной нарезкой на тарелку с мясной нарезкой и освободив таким образом место.
– Они навсегда расстанутся через одиннадцать месяцев, – сказал Ануар, добавив конверт к моим деньгам.
– Три года, – сказала Анеля. – И второй ребенок.
Она колебалась несколько секунд, но положила явно больше, чем я.
– Семь несчастливых лет. – Юн присоединил и свой подарок к ставкам.
– Двое детей, младшему будет полтора. – Карим положил конверт в центр стола.
– Они не успеют отметить вторую годовщину свадьбы. – Бахти сняла с мизинца кольцо и бросила его поверх всех ставок.
Первый стол длился долго, как полярная ночь, как правление турок-османов, как эпилог после «Войны и мира». Верхний свет наконец погас, включился пляшущий, дикий фиолетовый, и большинство гостей подорвалось танцевать. Карим поймал мой взгляд – я хочу? – но я, видимо, так скривилась, что он рассмеялся. Он прикоснулся к моему голому плечу привычным быстрым поцелуем – это было ласково и нормально, даже с учетом нашего последнего расставания.
Ануар вытащил Бахти в центр круга. Бахти танцевала красиво, ужасно красиво. Так соблазнительно, так нежно. Играла какая-то фигня, но стройная Бахти со стройным Ануаром танцевали под нее так, будто это Крис Исаак[6], и они полуголые на пляже, и к ее влажному телу прилип песок, и все снято на черно-белую пленку, и плывут ускоренно-замедленно облака.
Анеля заметно повеселела – Юн танцевал возле нее.
В зале было слишком темно, чтобы фотографироваться, и я решила пойти в туалет – там неплохое освещение над зеркалами, и где-нибудь в холле тоже можно будет сделать селфи. Я встала, и в этот же самый момент Карим наклонился ко мне что-то сказать. Его нога стояла на моем подоле, я сделала один маленький шаг.
Оно порвалось.
Может, не стоило сразу же поминать его мать, но, к сожалению,
– Кора, прости. – Карим приподнял ткань, пытаясь присобачить ее обратно, но она снова эффектно упала. – Его можно будет зашить?
Я не стала ему отвечать.
Я стояла на крыльце ресторана уже час и с мазохистским удовольствием мерзла. Платье стоило две тысячи долларов, но я обиделась на все двенадцать. Ко мне то и дело прибегала Анеля, к подкладке своей сумочки она прикрепила не меньше пяти английских булавок от сглаза – Анеля не побоялась остаться безоружной против сотен глазливых гостей и отдала все булавки мне, чтобы я хоть как-то прикрыла свое большое бедро. Один раз, с недостаточным раскаянием в глазах, ко мне подошел Карим. Он накинул мне на плечи свой пиджак – шелковая подкладка была приятно теплой от его тела и пахла гипнотически тяжелыми духами.
– Кора, я знаю, что в твоем ателье не получится восстановить платье, но у меня есть знакомая…
– Я надеюсь, вы оба разоритесь, и ты, и твоя знакомая, или молния в вас ударит, или, что еще хуже, вы съедите испорченные гребешки под сливочным соусом, за которые ты втридорога заплатишь в дорогом рыбном ресторане, и тебя три часа кряду будет рвать рыбой, пока тебе не покажется, что даже стенки твоего желудка превратились в рыбу и что их ты тоже должен вырвать.
– Я бы мог купить тебе новое платье…
– …но ты жмот и не можешь…
– Но мне кажется, оно разошлось по шву и его легко можно зашить. Кора, мне ужасно жаль, но я думаю, ты драматизируешь.
– Ты же всего лишь порвал мое впервые надетое платье, а я даже сфотографироваться в нем не успела.
Я видела, что ему совестно – его обманчиво благородное лицо опечалилось.
