Страшная трагедия на территории детского лагеря Макау. Избитое тело Аманды Холмс было найдено в лодке у причала. Каждый, кто был с ней в тот вечер, может быть причастен. Каждый держит в тайне свой кусочек мозаики, ведущий к разгадке.Двадцать лет спустя, после внезапной смерти Макаллистеров — владельцев лагеря Макау — их дети съезжаются на семейное собрание, чтобы прочитать завещание. Согласно последней воле, они получают лагерь, но не смогут его продать до тех пор, пока не раскроют тайну страшного нападения на Аманду.В попытке откопать секреты, похороненные глубоко в прошлом, Макаллистеры цепляются за каждую мелочь и вскоре начинают подозревать друг друга. Каждый из них что-то скрывает. Смогут ли они вместе отыскать правду, не разрушив семьи?
Catherine McKenzie
I’LL NEVER TELL
© 2019 by Catherine McKenzie
© Сорокин, К., перевод, 2020
©ООО «Издательство АСТ», 2021
Мы только что начали церемонию зажигания фонарей — в мой последний год пребывания в лагере Макау. Постепенно во мне оживали воспоминания — запах дыма от походного костра, который мы устраивали каждую неделю; шум игр, походивший на внезапно начавшийся ливень; призывы и ответы, звучавшие среди леса, когда нужно было захватить чей-то флаг. Сосны и грязь, песок и солнцезащитный крем.
Идея проста, но весьма эффективна — сделать летающий фонарик из папиросной бумаги, свечей и проволоки, а затем написать желание на его хрупких стенках. Желание должно было исходить из самого сердца, ведь через несколько часов фонари будут зажжены и устремятся в небо, то поднимаясь, то опускаясь, чтобы, в конце концов, приземлиться на каком-то далеком берегу.
Церемония началась в сумерках за несколько дней до конца июльского тура. В ту последнюю ночь я держала заранее сделанный фонарь, стараясь не подносить его близко к телу, чтобы ненароком не раздавить, пока мы шли вместе с остальными обитателями лагеря к Свимминг Бич. В мои сандалии набились камешки, так что моя лучшая подруга Марго хихикнула, глядя на то, как я трясу задранной ногой.
— Предупреждение о камнепаде, — выдала она.
— Баю-бай, детка.
— Камень, ножницы, бумага.
— Рок[1] круглые сутки.
— Вы, двое, замолчите наконец? — раздраженно сказал Райан, поглядев на нас через плечо. Он был старшим братом Марго, и в свои двадцать лет казался матерым по сравнению с нами, семнадцатилетними — настоящий взрослый, причем объект моих тайных желаний, одно из которых я запечатлела на стенке фонарика.
Марго показала ему язык, потом состроила насмешливую гримасу. Как младшие вожатые мы были обязаны подавать положительный пример. Мы достаточно близко к сердцу принимали эту ответственность, к тому же беспокоились, что, если будем сильно шуметь по дороге на пляж, наши желания могут не сбыться. Существовали, в конце концов, определенные правила. Позаботится ли Великий Исполнитель Желаний о просьбах легкомысленных девушек? Нам не хотелось рисковать.
Всего нас было 150 человек — отдыхающих и представителей персонала, держащих разноцветные бумажные фонарики — настоящий калейдоскоп надежд и мечтаний. Мы потихоньку пробирались к пляжу, царило молчание вместо привычной франко-английской разноголосицы. Нас словно предупреждали о том, что грядет что-то важное, такое, которое пребудет вовеки. Озеро было без единой морщинки, как это часто бывает на закате, а его солоноватый запах был настолько знаком, что мы практически его не ощущали. Райан вывел нас к плавучим докам, ячейки которых качались у нас под ногами. Ни дуновения ветерка, восходящая луна отражалась в зеркальной глади озера идеально круглым пятном. В двухстах футах от нас швартовалась маленькая флотилия парусных лодок — скрипевшие фалы оскверняли своим шумом ночной покой.
Кто-то впереди меня споткнулся о край причала. Ноша упала из рук в воду.
— Мой фонарик!
— Тссс! — разом зашипели двадцать вожатых, всколыхнув ночь. Девочка десяти лет закрыла лицо руками, ее плечи дрожали. «Значит, не сегодня исполнятся ее желания», — подумала я, крепко сжав собственный фонарик, хотя и понимала, что моим надеждам тоже не суждено сбыться, а трепет в моем сердце был порожден скорее мыслями, нежели ожиданием.
Не сейчас…
Причал был расположен буквой U, этаким закругленным недоквадратом; если бы вы прошли по периметру, то снова оказались бы на пляже. На полпути, у большой спасательной пристани, Райан достал из кармана пластиковую зажигалку. Язычок пламени осветил его красивое лицо. В каждом летнем лагере был такой парень, как Райан — мальчишками он верховодил, а девчонки, в свою очередь, вешались на него. Когда лагерь Макау только начинал работу, у тогдашнего Райана в руке наверняка была бы «Зиппо», а изо рта свисала бы сигарета. Но на дворе был 1998 год: мы носили водолазки и шорты, а волосы у всех мальчишек напоминали вороньи гнезда.
Но свое дело зажигалка сделала.
Райан действовал быстро. Чтобы достичь наиболее впечатляющего эффекта, нам нужно было запустить в воздух фонарики одновременно. Когда я подошла к нему, то развернула свой так, чтобы надпись на стенке оказалась прижатой к моей толстовке: Райан был из тех парней, которые могли бы выхватить его из моих рук, чтобы прочесть желание. Прошлым летом, когда моя любовь к нему была в самом разгаре, он так и сделал. Но тогда я не посмела написать на стенке фонарика его имя. Вместо этого сделала глупую надпись, что, мол, хочу научиться хорошо управлять виндсерфингом. Он предложил дать мне несколько уроков, но как-то не всерьез. А я тогда была лишь одной из его многочисленных обожательниц.
