После предательства Уэнсдей пытается жить дальше. Спустя месяц экспериментов Тайлера отпускают на свободу, сделав заключение о том, что он не был виноват в совершенных преступлениях. Однако Уэнсдей не в состоянии простить его и тщательно игнорирует все чувства внутри, закрыв дверь в своё сердце и повесив на неё огромный замок. Когда ненависть к нему начинает еще сильнее просачиваться через воспаленные участки души, Энид сообщает о том, что его переводят на обучение в Невермор...
====== Пролог ======
Когда я вернулась с каникул, то хорошо понимала, что теперь будет. Жизнь изменилась. Я тоже. У меня появился друг. Или даже два. И враг, которого я ненавидела. Я думала о предательстве днем и ночью. Практически круглые сутки представляла, как вырываю из груди его сердце и скармливаю своему пауку. Как я могла повестись на это? Начать что-то чувствовать? Доверять? Это было чистой воды абсурдом.
Сейчас я понимала это как никогда раньше. И каково было моё удивление, когда я узнала от Энид, что его отпустили. Якобы после смерти Лорел он изменился. Ничтожный месяц экспериментов, и какие-то кретины решили, что он вполне безопасен для общества. Что он в принципе достоин жить после всего что сделал. У меня не было слов, и почти всё время пока Энид возмущалась, я молчала. Внутри сидело что-то очень жестокое, тёмное, отталкивающее. Однажды я шла по Джерико и увидела его. Все мои установки сбились до нуля. Я застопорилась на месте и не могла сообразить, куда я шла. Словно внутри был компас, который резко стал неисправен. Меня затрясло мелкой дрожью, я ощущала себя тяжёлым монументом, который было не сдвинуть с места. Пока он просто шёл куда-то беззаботной, лёгкой походкой, будто спокойно жил дальше и вообще не думал о содеянном. Мне повезло, что он не заметил меня, потому что я выглядела жалко. Как ничтожная марионетка, которая не может забыть своего кукловода. Он всё это время обводил меня вокруг пальца. Играл мной, пользовался, лгал. Аддамсы такого не прощают.
Когда он окончательно скрылся из виду, я вдруг задумалась, насколько убого выглядела со стороны для него. Все эти встречи, вопросы, мнимая помощь. Когда я приехала из дома я, наконец, занялась делами, которые забросила во время первого семестра. Энид и Аякс встречались. Так что её часто не было в комнате, я оставалась одна и часами писала роман. Но кроме этого стабильно полчаса в день я стала уделять на выход эмоций. Это не всегда были слёзы. Порой я просто кричала в подушку, срывая горло до боли, но это работало. Мама никогда не говорила мне, что открывать сердце – это ошибка. Скорее наоборот, убеждала, что я обзаведусь друзьями и возможно кем-то большим. И теперь я как никогда понимала, что кто-то больший уничтожил меня как личность.
За все каникулы я не пользовалась подаренным телефоном, но с Ксавье мы всё же остались в нормальных отношениях. Это был уже второй раз, когда он спас мне жизнь, и я внезапно начала иначе к этому относиться. Во всяком случае, теперь я доверяла ему. На все возможные тридцать процентов, ведь большего я не давала даже своим родителям. К Энид я проявляла что-то большее, но пока мне было сложно осознать эти чувства под новым углом. Мы часто выбирались куда-то вчетвером, но, как правило, мы с Ксавье старались сидеть отдельно друг от друга. Он всегда оказывал знаки внимания, но, кажется, видел, что после случившегося я закрыла доступ к моим внутренним ресурсам. И меня это устраивало.
Дни сменялись со скоростью света, страница ложилась на страницу, и получались неплохие главы, но в глубине души мне всё равно чего-то не хватало.
И вот однажды, после лекции по ботанике, на которых я до сих пор находилась с трудом, вспоминая проклятую Торнхилл, Энид шепнула мне на ухо, что в Невермор возвращается Юджин. После реабилитации ему стало лучше, раны полностью зажили и психолог решил, что он готов к этому. Это была еще одна из причин, почему я ненавидела Тайлера в тысячу раз сильнее, чем кого-либо.
Всё это время пока Юджина не было, за пчёлами ухаживал наш новый преподаватель, но и я порой заходила туда, когда вернулась в академию. Не знаю, понимали ли они меня, но реагировали вполне адекватно. У нас с ними будто был один секрет, все мы радовались, что рыжеволосая стерва, которая сломала нам жизни отныне мертва.
На дворе был январь, местами в Джерико лежал снег, на площади до сих пор стояла огромная ёлка. Возле городской ратуши раздавали какие-то яркие листовки, но обычно я шла по улице так, словно вокруг меня было кладбище.
Если признаться честно, я шла куда-то чтобы купить Юджину небольшой подарок в честь возвращения, и уже в центре наткнулась на своих одноклассников на зимней ярмарке. Ксавье держал в руках чёрную коробку, и это непроизвольно натолкнуло меня на мысль, что он снова собирается что-то мне подарить.
— Вот ты где? Мы тебя повсюду ищём, — улыбнулась Энид, сверкнув своими зелеными, волчьими глазами и поправляя свою мятно-розовую шапку с пушистым помпоном.
— Я сюда ненадолго, не люблю скопления, — процедила я сквозь зубы, оглядывая витрины, — Это матка? Боюсь, он такого не оценит.
Плюшевая, веселая пчела смотрела на меня косым взглядом. Я сразу же положила её обратно.
— Уэнсдей, давай хотя бы выпьем кофе после этого? — попросила Энид, сцепив руки в молитвенном жесте.
— Где? Во Флюгере? Я больше и на десять метров к нему не подойду, — категорично заявила я, и Ксавье улыбнулся.
— Можно сходить в кофейню на Браунс трейс, — предложил Ксавье, глядя на меня, — Там тихо.
— Ладно, — кивнула я в ответ, и Энид завизжала от восторга.
