— Любой посторонний человек должен был не только войти, но и выйти оттуда незамеченным! — подправил я. — Если правильно понял, то в этой коммунальной квартире, помимо тебя, Инны Алексеевны Безымянной, и погибшего Ивана Никаноровича, проживает ещё одна женщина преклонного возраста и молоденькая девушка. То есть, твоя Леночка…
— Моя дочь никогда не входила и не войдёт в комнату этого отвратительного человека! — почти выкрикнула Лихачёва.
— Восьмидесятилетняя старушка — божий одуванчик? — поинтересовался я, не оставив ей ни одной секунды на размышление.
— Ирина Александровна не поднимется с постели без посторонней помощи.
— Значит, ты согласна с тем, что она, при всём желании, не смогла бы незаметно войти в комнату Ивана Никаноровича?
— Конечно, согласна…
— А что можешь сказать насчёт Инны Алексеевны? Как ни банально прозвучит, но у неё есть ключ от его комнаты, и мы с тобой в этом только что убедились…
— Если бы она даже случайно вошла в комнату и неожиданно увидела труп Ивана Никанорыча, то подняла бы такой душераздирающий крик, который был бы слышен не только в нашем подъезде, но и на соседней улице!
Лихачёва резко поднялась и подошла к окну. Зачем-то подправив тюлевые занавески, начала нервно щёлкать костяшками пальцев.
— Ты в этом уверена? — спросил я.
— В чём именно я должна быть уверенной? — не поняла Татьяна.
Я подкорректировал вопрос:
— Уверена не в том, что её крик был бы слышен на соседней улице, а в том, что она не осмелилась бы войти в комнату, из которой исходит зловонный трупный запах?
— Без тени сомнения!
— Честно говоря, у меня сложилось иное впечатление, — откровенно признался я. — Когда мы вошли в комнату, несмотря на превосходно сыгранную роль напуганной женщины, на её лице не было и тени страха. Более того, мне показалось, что она заведомо знала, чей труп нам предстоит обнаружить.
— Глупости! — возразила Лихачёва. — Инна Алексеевна — любительница детективных романов, но по сути своей очень нежное и легкоранимое создание…
Я многозначительно пожал плечами.
— Она неисправимая трусиха! В тёмное время суток даже в прихожую не выйдет, если там не будет гореть, хотя бы тусклая, электрическая лампочка…
— Может быть, может быть… — задумчиво произнёс я. — Вообще-то, на первый взгляд, она не создаёт впечатление храброй женщины. Но кто знает, как поведёт себя тот или иной человек в экстремальной ситуации…
— Ни одна из моих соседок не могла переступить порог этой злосчастной комнаты! — с определённой уверенностью, вновь заявила Лихачёва. — С кем-то на пару — куда ни шло! Поодиночке — ни в коем случае…
— Тем не менее, кто-то ведь регулярно наполнял кошачью плошку свежей рыбой? — заявил я, следуя цепи логических рассуждений.
— Ты, как всегда, прав… — с трудом выговорила она, и вымученно улыбнулась.
Её улыбка получилась чуть-чуть неуверенной, словно Татьяна была предрасположена к тому, чтобы заплакать.
— Вероятнее всего, это был таинственный добродетель, который не боится мертвецов и не станет терять сознание при виде крови…
Я поднялся со стула, вплотную подошёл к Лихачёвой и аккуратно взял её под руку.
— У меня есть все основания подозревать тебя если не в совершении непреднамеренного убийства, то хотя бы в непосредственной причастности к этому делу, — заключил я. — В самом крайнем случае мои бывшие коллеги смогут привлечь тебя к уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний.
Она понуро опустила голову. Её блуждающий взгляд заметно потускнел.
— Не забывай, что добровольное признание учитывается как смягчающее вину обстоятельство, — официально заявил я.
— Мне не в чем признаваться. Я не убивала Ивана Никанорыча…
Татьяна подняла голову и окинула меня робким печальным взглядом. Что-то внутри её ещё сопротивлялось, и было непреодолимым препятствием на пути к чистосердечному признанию. Буквально на одно мгновение её глаза вспыхнули недобрым огнём, но она быстро взяла себя в руки. Произошедшая с ней перемена не могла остаться для меня незамеченной. Если ещё секунду назад передо мной была совершенно беспомощная женщина, то теперь я видел солидную, серьёзную даму, уверенную в себе и полную собственного достоинства.
В глубине души я надеялся, что Лихачёва вежливо попросит меня уйти. Далее изображать из себя представителя уголовного розыска было не только неразумно, но и, в некоторой степени, весьма рискованно. Рассчитывать на какое-либо финансовое вознаграждение вообще довольно-таки глупо. Лихачёва наверняка воспринимала моё присутствие как оказание незначительной дружеской услуги. Желание обнаружить в комнате Ивана Никаноровича что-либо ценное оказалось более чем банальным.
— Учитывая то обстоятельство, что нахожусь в этой коммунальной квартире сугубо конфиденциально, исключительно по твоей просьбе, имею право остаться сторонним наблюдателем, — сказал я в задумчивости. — Мне никто не запрещает оставить при себе личное мнение, не оглашая соответствующие выводы, идущие вразрез с твоими планами и намерениями.
Она с сожалением покачала головой:
