Молча отвернувшись, я отошла в сторону. Но мое тело изнывало от желания растянуться во весь рост на толстом пледе, чтобы, раскинув руки в стороны, понаблюдать, как умирает солнце. Было в этом что-то бесконечно грустное и упоительное.
— Саш… — тихо позвал Клим.
Я чувствовала негу, охватившую его. Загипнотизированная этими ощущениями, я подошла ближе. Клим привстал и, обхватив мое запястье, мягко потянул на себя. Я приземлилась на колени.
Клим, не сводя глаз с моего лица, продолжал держать меня за руку.
— Отпусти.
Какое пустое глупое слово. Будто я верила, что он может это сделать.
Ничего не ответив, Клим неуловимым движением развернул меня к себе спиной и, усадив на плед, прижал к груди. Его согнутые в коленях ноги оказались по обе стороны от меня. Большие ладони легли мне на живот. Дыхание коснулось онемевшего затылка.
Как ловко он обращался с моим телом.
Я замерла. Расклешенный низ платья веером разметался вокруг моих не тронутых загаром бедер. Грудь, стянутая черной тканью, напряглась. Я начала задыхаться.
Переплетя меня своими сильными жилистыми руками, Клим низко наклонил голову и прижался губами к моей шее.
— Расслабься, — пробормотал он, оставляя на коже мурашки.
Мне хватило сил, чтобы громко усмехнуться. Пытаясь побольнее уколоть его, я спросила:
— Встретить закат в обнимку — это то, что ты не успел сделать со своей любимой?
Клим на секунду замер. Кожей я почувствовала легкую улыбку.
— Встречали и не раз. И занимались любовью, пока не наступала ночь. Прямо здесь. Это было наше любимое место.
Внутренности обожгло. Черт! Я дернулась вперед, но Клим продолжал крепко держать меня. Его горячие губы касались моих шейных позвонков, а пальцы еле заметно поглаживали напрягшийся живот. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее он возбуждался.
Глубоко вдохнув, я попыталась максимально расслабиться. Посмотрев на солнце, практически скрывшееся за горизонтом, я медленно спросила:
— Ты говорил, я должна сделать то, что не успела она. Что именно?
Я чувствовала, что получу сегодня ответы хотя бы на часть своих вопросов. О том, что всё это может закончиться сексом на покрывале, усыпанном листьями от старой яблони, я старалась не думать.
Это всего лишь секс. Клим не достанется ничего, кроме моего тела.
Помолчав, парень тихо сказал:
— Ева не успела помириться с отцом.
Он отстранился, и я почувствовала, как кожа на шее, обласканная горячими губами, начала остывать.
— Но при чем тут я? Как
Задавая этот вопрос, я резко развернулась. Я хотела видеть лицо Клима. Теперь я стояла перед ним на коленях и напряженно вглядывалась в мерцающие в полумраке глаза.
Клим с сожалением выпустил меня из своих рук. Откинув голову, он с затаенным удовольствием рассматривал меня. Ему нравилась моя горячность.
— Ты можешь подарить старику успокоение. Ева хотела бы этого.
Горящие черные глаза впились в мое лицо. Я чувствовала, как голова начинает кружиться.
— Каким образом? — отрывисто спросила я.
Клим на секунду прикрыл глаза, затем открыл их и медленно проговорил:
— Он одинокий старик, который потерял единственную дочь. Просто дай ему возможность выговориться.
Я с силой сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Я не священник, черт возьми, и не психолог! И даже не Ева, как бы они этого не хотели! Зачем меня впутывают во всё это?
— Из-за чего они поссорились? — резко спросила я.
Я знала, как звали погибшую девушку, но не могла заставить себя произнести ее имя. Наши судьбы и так слишком тесно переплелись.
— Отец запрещал Еве встречаться со мной.
Откинув голову, я хрипло рассмеялась. Это действительно было смешно.
Нервный смех сотрясал мое тело.
Я не понимала, чего хочет от меня этот странный парень. Мне казалось, я навсегда застряла в этом доме, и каждый мой божий день будет заканчиваться закатом под старой яблоней и чужими ненавистными руками на теле.
Я не могла успокоиться. Смех уже давно перерос в отчаянные рыдания. Зажав ладонью рот, я выла в голос.
Я всегда боялась показать свои чувства и быть непонятой. Но теперь мне было всё равно.
Я даже хотела, чтобы меня обозвали дешевой актрисой и влепили хлёсткую пощечину. Это отрезвило бы меня. Это вернуло бы прежнюю перепуганную, насмерть зажатую девочку.
Но Клим сделал по-своему. Он обнял меня и погладил по волосам.
До мяса впившись ногтями в собственные ладони, я пыталась воскресить в сердце ненависть и страх, вспомнить о своей
Но горячие ласковые губы и нетерпеливо подрагивающие руки было уже не остановить. Я бы и не смогла. Теперь уже нет.
Я лежала на шерстяном покрывале, беззащитная, обнаженная, дрожащая от рыданий. Клим, склонившись надо мной, лежал рядом на боку. Свою футболку он успел снять и оставался в одних джинсах. В прохладе ночи его кожа казалась обжигающе горячей.
