– Красивая форма, правда?
– Да, очень красивая.
Он сказал, что ему поручили патрулировать долину Падана. Его миссия была воевать против партизан, которые заполонили север Италии.
На пороге я схватила его за плечи и сказала:
– Сейчас я попрошу тебя кое о чем, и ты должен ответить мне да.
Он посмотрел на меня в недоумении. Я повторила три раза. Только тогда он кивнул и жестом попросил меня продолжать.
– Ты должен помочь нам сбежать.
Он побледнел. Потом сжал кулаки.
– Это будет нашим секретом, – сказала я ему.
Он не ответил.
– Повтори: это наш секрет.
Он повторил.
– Если для тебя Гитлер важнее, ты можешь рассказать все твоим начальникам и позволить им расстрелять нас. Ты можешь отомстить своей бабушке или обрушить гнев на своего отца, – продолжила я вызывающе.
– Это он попросил тебя об этом?
– Нет, он ничего не знает.
Его глаза сузились, лицо покраснело. Он посмотрел на меня как на врага, но в тот момент мне было все равно, как он себя чувствует. Я просто хотела защитить Эриха и сбежать с ним.
– Я приду и скажу, где безопаснее всего, – сказал он не своим голосом и ушел, не поцеловав меня. Затем зашел в комнату к ма и поцеловал ее, после чего прошел мимо меня в своем сером пальто и с силой захлопнул дверь. Свеча на буфете погасла.
Я достала две сумки. В одну упаковала теплую одежду Эриха, свитера из грубой шерсти, кусок мыла, шарфы, носки, одеяло. Свободного места осталось немного, его я заполнила полентой, банками соленого мяса, сухарями и печеньями. В свою сумку я планировала положить бутылку воды, а в сумку Эриха – фляжку с граппой. Я собирала вещи механически, словно внезапно мне стало ясно, что другого выхода у нас нет. Я спрятала сумки в сундук и накрыла их старыми тряпками.
Я пошла в комнату к маме. Потрясла ее за плечо и села рядом.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Да, я в порядке.
– Вот увидишь, Михаэль скоро вернется.
– Послушай, ма, мы с Эрихом бежим в горы. Если хочешь, можешь пойти с нами, но будет лучше, если ты переедешь к Пеппи.
– Если твой муж запишется на службу, ты могла бы начать преподавать.
– Мне не интересно быть учительницей в нацистской школе. Да и Эрих не пойдет воевать.
– Жен дезертиров они убивают.
– Убьют и тебя, если останешься здесь. Ты должна переехать к Пеппи.
Она попросила меня выйти из комнаты, а вечером позвала к себе и, не поднимая глаз, сказала:
– Хорошо, я поеду к Пеппи.
Я нагрела воду в бадье. Когда Эрих вернулся, я помогла ему помыться и накрыла на стол. Я старалась избегать его взгляда. Ма решила остаться в своей комнате, и я принесла ей чашку бульона.
– Я собрала сумки, они в сундуке.
Он оторвался от тарелки и кивнул.
– Михаэль уже уехал?
Я ответила да, его лицо исказилось отвращением, и он продолжил вяло жевать. В тот момент мной овладело новое чувство, которого я никогда больше не испытывала. Мне захотелось избавиться от всего, что у меня было. От вещей, животных, мыслей. Я просто хотела обуться и уйти. Уйти отсюда.
Я написала Пеппи письмо, в котором попросила его приехать как можно скорее и забрать ма. Я не думала о Михаэле, которого, возможно, больше никогда не увижу. Я не думала ни о войне, ни о горах, в которых мы или спрячемся, или погибнем. Я не думала о тебе. В течение четырех лет каждый вечер я писала тебе письма в старую тетрадь. Я перечитала все за один присест и положила ее в камин. Алые угли тлели в золе. Огонь медленно ожил и, потрескивая, начал пробираться между страницами. Еще никогда я не чувствовала себя такой свободной.
Однажды утром к нам в дом пришли с допросом. Они спросили меня, почему я не возвращаюсь преподавать. Спросили, не имею ли я что-либо против нацистской школы.
– Конечно нет, – ответила я.
Не успела я избавиться от этих людей, как перед домом остановилась машина. На этот раз два офицера спросили Эриха Хаузера. Я оставила дверь открытой, и в дом проникло солнце. Было тепло, и я расстегнула кофту. Один из офицеров пристально осмотрел на меня, спускаясь взглядом к самым щиколоткам.
– Я отправлю его к вам в штаб, сейчас его нет, он пасет скот.
– Почему он не записался добровольцем?
– Он сделал это ради меня, я больна, – ответила я. – Мы решили, что наш сын поступит на службу, а муж останется здесь, со мной. Он уже отвоевал два года, вернулся из Греции раненым.
Они проверили по списку, действительно ли Михаэль записался добровольцем. Когда нашли его имя, сменили тон и стали очень вежливыми.
