Если встретишь меня, не узнаешь!Назовут – едва ли припомнишь!Только раз говорил я с тобою,Только раз целовал твои руки.Но клянусь – ты будешь моею,Даже если ты любишь другого,Даже если долгие годыНе удастся тебя мне встретить!Я клянусь тебе белым храмом,Что мы вместе видели на рассвете,В этом храме венчал нас незримоСерафим с пылающим взором.Я клянусь тебе теми снами,Что я вижу теперь каждой ночью,И моей великой тоскоюО тебе в великой пустыне, —В той пустыне, где горы вставали,Как твои молодые груди,И закаты в небе пылали,Как твои кровавые губы.Не позднее ноября 1913<p>Ночью</p>Скоро полночь, свеча догорела.О, заснуть бы, заснуть поскорей,Но смиряйся, проклятое тело,Перед волей мужскою моей.Как? Ты вновь прибегаешь к обману,Притворяешься тихим, но лишьЯ забудусь, работать не стану,«Не могу, не хочу» – говоришь…Подожди, вот засну, и на утро,Чуть последняя канет звезда,Буду снова могуче и мудро,Как тогда, как в былые года.Полно. Греза, бесстыдная сводня,Одурманит тебя до утра,И ты скажешь, лениво зевая,Кулаками глаза протирая:«Я не буду работать сегодня,Надо было работать вчера».Не позднее декабря 1913<p>На безумном аэроплане</p><p>«Моё прекрасное убежище…»</p>Моё прекрасное убежище —Мир звуков, линий и цветов,Куда не входит ветер режущийИз недостроенных миров.Цветок сорву ли – буйным пениемНаполнил душу он, дразня,Чаруя светлым откровением,Что жизнь кипит и вне меня.Но также дорог мне искусственный,Взлелеянный мечтою цвет,Он мозг дурманит жаждой чувственнойТого, чего на свете нет.Иду в пространстве и во времени,И вслед за мной мой сын идетСреди трудящегося племениВетров, и пламеней, и вод.И я приму – о, да, не дрогну я! —Как поцелуй иль как цветок,С таким же удивленьем огненнымПоследний гибельный толчок.Январь 1914<p>«Мне на Ваших картинах ярких…»</p>
Ольге Людвиговне Кардовской
Мне на Ваших картинах яркихТак таинственно слышнаЦарскосельских столетних парковУбаюкивающая тишина.Разве можно желать чужого,Разве можно жить не своим…Но и краски ведь тоже слово,И узоры линий – ритм.Март 1914<p>Наступление</p>
