– Эй! Что вы там делаете? – воскликнул музыкант, но я проигнорировал его недовольство.
– Вот название инструмента, – сказал я, закончив царапать стол. – Теперь узнаете его?
– О да, – кивнул он, едва взглянув. – Цигиртма. – Как ни странно, турок произнес это слово почти так же, как я.
– Вы играли на этом инструменте здесь, сидя за столом, около недели назад? Возможно, это была какая-то народная песня для архивов?
Я задавал ему вопросы с единственной целью: убедиться, что нашел ту самую телефонную будку. Мне хорошо было известно, как много расследований проводится в отношении агентов, которые, страстно желая получить ценную информацию, делают неправильные выводы.
– Не знаю, не могу вспомнить, – угрюмо отвечал Памук, но в это было трудно поверить.
Должен признать, что я был крайне возбужден: казалось, что выход из лабиринта где-то совсем рядом. Наверное, поэтому я не сдержался. В руках у меня осталось шило – противная маленькая вещица, – а левая рука Памука еще лежала на столе. Все случилось так быстро, что он, похоже, даже не видел, как я всадил острие в тонкую кожу между большим и указательным пальцем, пришпилив его руку к столу. Бедняга закричал от боли, но ему надо было благодарить меня за точность: всего полдюйма в любую сторону – и он никогда больше уже не смог бы играть на бас-гитаре.
Я тут же схватил музыканта за предплечье, чтобы не дать ему двигаться: большинство попавших в такую ситуацию импульсивно пытаются высвободить руку, разрывая соединительную ткань и нанося себе серьезное повреждение. Важно было зафиксировать руку в неподвижном состоянии: в этом случае все ограничивается колотой раной – она, хоть и болезненна, заживает быстро.
Как ни странно, шило, пронзившее руку, помогло турку сконцентрировать внимание. Памук глядел на меня, прислушиваясь к каждому слову, кусая губу от боли.
– Вы хороший бас-гитарист, – сказал я, – наверное, один из лучших, которых я слышал. И поверьте: я знаю, о чем говорю. Но мир не виноват, что вы не добились успеха. Вам не нравится играть чужую музыку? Уходите, пишите ее сами, устраивайте концерты народной музыки для туристов – сделайте хоть что-нибудь, измените ситуацию. Это был мой совет, а теперь предупреждение: если вы сейчас мне солжете, то не сможете сделать ничего этого – даже сыграть «Mamma mia» в десятитысячный раз. Вам еще повезет, если сумеете тренькать на укулеле[21] при помощи зубов. Вы меня поняли?
Памук кивнул, явно испуганный, очевидно решив, что я какой-то психопат, имеющий санкцию правительства США. Я хотел было сказать ему, что работаю не в ФБР, а в почтовом ведомстве, но решил: пусть все идет своим чередом. Велев турку не шевелиться, я извлек шило, не нанеся ему больше никакого вреда. Памук задохнулся от боли, но это были пустяки по сравнению с тем воплем, который он издал, когда я смочил рану, плеснув на нее из открытой бутылки ракии, стоявшей на столе.
– Алкоголь, – объяснил я, – отличный антисептик.
Взяв кусок белого холста, которым он собирался полировать свой музыкальный инструмент после окончания работы, я перевязал его руку. Сделал это умело, достаточно туго, чтобы ослабить боль и уменьшить кровотечение.
– Вы раньше были врачом? – спросил Памук.
– Нет. Просто научился между делом обрабатывать огнестрельные раны.
Он удивленно воззрился на меня и, видимо, решил, что я не шучу. Именно такого отношения к себе я и добивался.
– Вы играли на цигиртме, да или нет? – спросил я, закончив перевязку.
– Да, – ответил Памук, довольный, что я отпустил его руку. Он сгибал пальцы, чтобы убедиться в их работоспособности.
– Мое произношение в этот раз было хорошим?
– Неплохим, – ответил он. – У меня создалось впечатление, что оно сильно улучшилось благодаря шилу.
Я не смог сдержаться и рассмеялся. Плеснув ему ракии, я стал говорить спокойнее.
– Хочу, чтобы вы прослушали музыкальный фрагмент, – сказал я, извлекая mp3-плеер. – Это вы играете?
Он слушал несколько мгновений.
– Да… да, это я, – подтвердил он удивленно.
Теперь я знал наверняка, что логика у меня взяла верх над эмоциями.
– Как вы записали это? – заинтересовался музыкант, показывая на mp3-плеер.
– Кто-то подъехал, чтобы заправиться, – солгал я. – Человек, сидевший в машине, говорил по телефону и оставил сообщение на автоответчике в Нью-Йорке. Удалось выделить фон: играла музыка. Мы расследуем убийство, больше я вам ничего сказать не могу.
Меньше всего мне хотелось раскрыть, сколь важную роль играет во всем этом телефонная будка, даже намека на ее существование я старался избежать. К счастью, музыканта вполне удовлетворило мое объяснение.
– Мою музыку услышали в Нью-Йорке? – переспросил он с улыбкой. – Артист наконец-то получил международное признание.
Я вновь рассмеялся и продолжил расспросы:
– У вас здесь, как я понимаю, установлены видеокамеры?
– Да, на случай, если кто-нибудь вздумает уехать, не заплатив. Существует также опасность вооруженного ограбления, но такого не случалось уже много лет.
– Послушайте, мистер Памук, это очень важно: какая система используется для видеозаписи? Диск или пленка?
