В предписанное время он наполнял кастрюлю, совершал омовение, предшествующее пяти ежедневным молитвам, и расстилал свой коврик, обращаясь в сторону Мекки (или туалета для охранников – в зависимости от того, как на это посмотреть).
Никто не выражал недовольства по поводу его присутствия – первый барьер был взят. На следующее утро он приступил к работе: мыл окна припаркованных машин, подметал мусор, а в остальное время охранял институтскую автостоянку номер три. Как и большинство беженцев, он никогда не просил денег, но выставлял блюдце на пешеходную дорожку, на случай, если у кого-то возникнет желание заняться благотворительностью.
По любым меркам проделано все было блестяще. Через несколько недель, когда было обнаружено изуродованное тело одного из руководителей института, его здание и окружающую территорию заполонили полицейские и тайные агенты. Заподозрив в убийстве бездомного, они попытались создать его фоторобот. Все опрошенные сошлись во мнении: рост около шести футов, густая черная борода – и больше ничего определенного.
В мире спецслужб историю жизни – маску, выдуманную, чтобы скрыть подлинную личность человека, – называют легендой. Бродяга-оборванец с автостоянки номер три, уроженец Саудовской Аравии, выпускник медицинского факультета Бейрутского университета, герой Афганской войны, создал легенду палестинского беженца столь мастерски, что она сделала его фактически невидимым. Даже для профессионала это было бы большим достижением, если же говорить о любителе, не имеющем средств и специальной подготовки, такой результат и вовсе следует признать выдающимся.
Через неделю после своего появления Сарацин в самые жаркие часы обычно сидел сгорбившись с Кораном в руках в пальмовой роще у входа в здание института, наслаждаясь прохладным ветерком от кондиционера. Люди посмеивались над изобретательностью бродяги, но на самом деле жара нисколько его не беспокоила: этому человеку приходилось жить в раскаленном аду афганского лета, после которого осень в Дамаске казалась вполне терпимой. Но эта позиция под кондиционером давала ему возможность в мельчайших деталях видеть через толстое листовое стекло, как осуществляется проверка, которой подвергался всякий вошедший в здание. Убедившись, что детально понял эту процедуру, Сарацин стал мысленно прикидывать вес – в прямом и переносном смысле – людей, работавших в этом учреждении.
Заместитель директора института всегда уходил одним из последних. Его звали Башар Тласс, возраст – за пятьдесят. Он имел родственные связи в правящей элите, был когда-то видным сотрудником сирийской тайной полиции и законченным негодяем.
Однако ни его высокое положение в обществе, ни квалификация инженера-химика, ни садистская манера душить людей во время допросов в пору работы в тайной полиции – все это никак не объясняло, почему именно он был избран в качестве жертвы. Для всех, включая и самого Тласса, было бы большой неожиданностью узнать, что причиной этому стал его вес – сто восемьдесят пять фунтов (так, во всяком случае, на глазок оценил его врач, сидевший в тени пальмовых деревьев).
Сарацин наметил жертву, и теперь ему оставалось только ждать. В мусульманском мире тридцать дней Рамадана, сопровождаемых постом, молитвами и сексуальным воздержанием, заканчиваются настоящим взрывом пиршеств, раздачи даров и щедрого гостеприимства – праздником разговения, называемым Эйд-аль-Фитр. Накануне вечером почти все рано заканчивают работу, чтобы подготовиться к ритуалу молитвы на утренней заре, после чего наступает день безудержного чревоугодия.
Дамаск в этом смысле не является исключением. К четырем часам дня банки и офисы сирийской столицы закрылись, дороги опустели. Тласс вышел из дверей института и услышал, как охранники на своем посту приводят в действие электронное устройство блокировки. Это означало, что здание совершенно пусто. Тласс прекрасно знал, что, как только он скроется из виду, охранники полностью включат систему защиты здания и спокойно разойдутся по домам, чтобы готовиться к празднику.
Много лет назад директор попытался заставить охранников работать во время праздника Эйд-аль-Фитр. Но они этому воспротивились и нашли поддержку в лице имамов мечетей, в которых молились сотрудники института. Так что администрации волей-неволей приходилось закрывать глаза на это нарушение дисциплины. И уж конечно, никто лучше Тласса не знал, что Сирия – полицейское государство. Неужели найдется хоть один идиот, который возьмет на себя смелость вломиться в правительственное учреждение?
