– В целях техники безопасности, – ответил Даниэль. – На борту может произойти все, что угодно. – Он повернулся к Джине, и несколько пар глаз уставились на него, ожидая продолжения. – Прошу прощения, если задену ваши чувства, я приведу пример, основываясь на реальных событиях: ваш муж, Джон Паркер, летя над океаном и потеряв все двигатели, думал холодной головой, и я уверен, он не впадал в панику и отчаяние, а до последнего пытался сохранить жизни себе и людям на борту. Вас с ним не было. Теперь представьте, если бы вы там оказались. Я думаю, он не стал бы даже находиться в кабине, пытаясь утешить вас, попрощаться с вами. Его голова была бы забита чувствами, а не работой. Не очень удачный пример, но я надеюсь, вы поняли, что я хотел сказать: личные отношения отвлекают от работы, а если это чрезвычайная ситуация, то… Именно поэтому «Arabia Airlines» решили устранить эту проблему таким путем.
Минуту все молча думали о своем. Джина кивнула, понимая, что ее нахождение на борту терпящего бедствие самолета ничего не изменило бы. Самолет упал бы в любом случае. Но вот ее мужу умирать было спокойней с осознанием того, что его близкие будут продолжать жить.
Даниэль вспомнил себя в Коломбо после того, как он утешил Оливию, его мозг полностью перестал соображать. Именно тогда он согласился с этим дурацким правилом. Нет личным связям в экстремальных ситуациях, голова капитана всегда должна быть ясной.
– Не учли только одного, создавая это правило, – произнесла Джина, – то, что недоступно, становится более желанным. А как же чувства? Я прошла через это, влюбившись в пилота. Что делать таким, как я и Джон?
– Таких уволят не моргнув глазом. Очередь в нашу авиакомпанию слишком длинная, они быстро найдут замену, – кивнул Марк.
Оливия закрыла глаза. Сейчас она подумала о Мелани. Чувство тревоги за подругу росло. А теперь Мел решила жить с Гербертом. И об этом уже знает Даниэль. Его лучший друг Джек Арчер скоро обо всем догадается.
– Вы рассказывали о вашей первой встрече с Джоном, – напомнил хозяйке Марк, ожидая продолжения.
– Ах, да, – Джина снова задумалась, – ваше странное правило отвлекло меня… – Она сделала глоток чая, ставя чашку на блюдце. – Второй раз мы встретились на том же рейсе в Рим. Вечером мы всем экипажем гуляли по площади Навона, любовались фонтаном, ярмарками. Впервые Джон взял меня за руку, и в тот момент я поняла, что никогда не отпущу ее…
– Я налью себе еще чаю, – прервала рассказ Оливия.
Она встала из-за стола, унося чашку, и прошла на кухню к окну. Желание уйти возникло неожиданно. И дело было не в прикосновении рук. Разговор про экстренные ситуации в небе ее нервировал, заставлял переживать все заново. В голове вновь возникла авиакатастрофа над океаном, и девушка машинально коснулась шрама на груди – единственное воспоминание о той трагедии. Его не стереть, а вместе с ним не стереть и память.
– Если ты переживаешь по поводу того, что я скажу Арчеру, то можешь быть уверена, этого не случится, но, думаю, он сам догадывается.
Девушка резко обернулась, убирая руку со шрама. В дверном проеме стоял Даниэль. Как долго он здесь стоял? Оливия облизнула пересохшие губы, пытаясь не смотреть на него. Но он заполнил собой все пространство маленькой кухни.
– Спасибо, – кивнула она, и это его насторожило. Он ждал, что в него полетят предметы сервиза. Но, видя потерянную девушку, которая не могла понять, что ей вообще здесь надо, он сделал шаг навстречу, и она вздрогнула, поднимая растерянный взгляд на него.
– Оливия, с тобой все в порядке?
– Все хорошо, – она отвернулась, вновь устремив взгляд на темную улицу. Отец любил смотреть в окно. В памяти всплыл уже размытый образ улыбающегося мужчины с четырьмя желтыми лычками на погонах, и сердце сжалось, а шрам вновь заболел. Зачем надо было тревожить воспоминания? Она попыталась совладать с собой, не дать волю эмоциям перед Даниэлем. Для всех она сильная.
Капитан молча подошел, побоявшись прикоснуться. Он точно знал, что с ней. Дело не в ее подруге – воспоминания об отце сдавливали грудь. Ему как никому другому это было знакомо. Они внезапно пронизывают душу, разрывая на части.
– Оливия, – Даниэль развернул ее к себе, держа за плечи, – есть вещи, которые не пережить в одиночестве. Ими надо делиться, иначе сойдешь с ума.
Она смотрела на него широко открытыми глазами. Зачем он это сказал?
– Твоей матери приятно рассказывать о муже, она живет воспоминаниями. Тебе больно даже думать об отце. Но ты сильная, Оливия. Знаешь, – он улыбнулся, – ты сильнее меня. Я падаю от запаха персиков, а ты летаешь. Тебя не испугала катастрофа, унесшая жизнь отца, ты уверенно шла в эту профессию. Не дай себя сломить.
Даниэль не касался ее физически, только морально, но сейчас ей хотелось чувствовать именно телесный контакт. Она внезапно обняла его, крепко сжав в объятиях, чувствуя, как крепко его руки держат ее. Но ей хотелось еще крепче. Так сильно, чтобы она закричала от боли.
