— И, Астра, — строго говорит маг, — никому и ни за что не говори, что ты из Туманного леса и вообще из другого мира. Это в твоих интересах.
— Почему? — испуганно шепчу я. — За мной другие темные будут охотиться?
— Могут и похитить, — объясняет Льеран. — Конечно, пока меня не убьют, они не смогут с тобой связь установить, но тебе от этого легче не будет, понимаешь?
— Понимаю, — киваю я. — А что говорить?
— Ну, скажи, что ты из Залифа. Это грахх знает, как далеко. И можно врать, что в голову взбредет. Понимаешь?
— Понимаю.
— А больше ничего не болтай. Чем меньше говоришь, тем меньше вранья. Чем меньше вранья, тем легче избежать ошибки.
— Ладно, — покладисто соглашаюсь я.
— Держи полсеребрушки. Это чтобы тебе не так скучно гулять было, — улыбается Льерен. — Но только…
— Поняла. Без фанатизма, — ответно улыбаюсь я.
Льерен смотрит на меня, его взгляд опускается на мои губы. Я розовею и отворачиваюсь. Потом выхожу из особняка. Я впервые на воле в этом мире. В почти нормальной одежде и даже финансово состоятельна. Есть чему радоваться! И есть что изучать.
Лавка
Я иду по городу и разглядываю каждый дом. Наверняка я кажусь туристкой, потому что верчу головой во все стороны, но мне это безразлично. Город красив какой-то суровой северной красотой. И нахмуренное небо очень ему подходит. Ветер свеж и влажен. Обрывки серых облаков бегут между черепичных крыш, сдувая дымы из труб. Город пахнет этим дымами и еще едой — тут мой желудок вспоминает, что давно забыл об утренних оладьях — и какими-то своими, местными запахами. А вон из той лавки тянет как-то странно и тошнотворно: словно там проводят химические опыты. Я с любопытством останавливаюсь и разглядываю железную вывеску, на которой почему-то нарисован жук. Пока я стою и пытаюсь понять, что могут продавать в лавке, где дурно пахнет, а на вывеске насекомое, из нее выходит женщина с корзинкой.
— Что-то хотите, барышня? — спрашивает она, бегло оглядев мою одежду.
Я мнусь, но потом честно говорю:
— Скажите, пожалуйста, а что вы продаете? Жуков?
На лице женщины сначала появляется удивление, а затем уголки глаз складываются в смешливые морщинки.
— Нет, конечно. Мой муж делает разные составы для окраски тканей, кож…
— Ой! — сразу же оживляюсь я. — А вы не скажете, где можно в городе купить разные инструменты художников? И краски?
Женщина снова показывает удивление. Затем говорит:
— А вы художница, барышня?
— Ну, я умею рисовать, — чуть смущенно признаюсь я.
— Пойдемте-ка, — вдруг говорит женщина и предлагает мне войти внутрь.
В лавке пахнет еще хуже, чем на улице. В ней полно глиняных горшков и горшочков, запаянных чем-то вроде воска. Я с интересом осматриваюсь.
— Неместная? — тоже с любопытством спрашивает женщина.
— Не-а. Я из Залифа, — вовремя вспоминаю я название королевства, которое назвал Льерен. Эх, надо бы узнать, чем они в этом своем Залифе промышляют. И вообще, попаданкам надо раздавать методички с пояснениями всех местных обычаев, традиций и социальных отношений. Я ведь даже не знаю, как обращаться к этой женщине. Госпожа?
— То-то я смотрю, как-то странно вы говорите, — добродушно подтверждает хозяйка лавки мои мысли. — И что, у вас так много там художников, что даже лавки для товаров специальные есть?
— Есть! — вру я с вдохновением. — Там краски продаются разные. В маленьких тюбиках и баночках. И кисти. Из беличьей шерсти, из нутрии. Короче, разные.
— Ну, это и у нас можно делать.
— И еще грунтовка для холста. И альбомы бумажные. Неужели у вас такого нет?
— В деревнях бывает, что балуются простыми рисунками на утвари, — разводит руками женщина. — Но какие там краски? Глину со смолой разведут да сажу из печи с той же смолой. Палочку возьмут, ею и рисуют. А благородным искусством рисования у нас мало кто владеет. Был один художник в Агнурисе, он с господином Нэрвисом работал. Так и тот в столицу уехал. А жаль. Мы для него специально краски изготавливали.
Видимо, разочарование отчетливо проступает на моем лице, потому что женщина спрашивает:
— А вам что, тоже краски нужны?
— А сколько они могут стоить? — беспокоюсь я. Льерен не давал мне разрешения покупать краски, но полсеребрушки подарил. Вот если бы ее хватило…
— У нас еще осталось немного от господина художника. Это уехавший который. Показать?
— Конечно!
Женщина ныряет куда-то в глубь лавки и возвращается с ящичком, где стоит несколько непрозрачных склянок, на крышках которых есть по пятнышку разного цвета. Я с благоговением касаюсь их.
Рисование всегда было моим спасением. В детстве, когда родители, напившись, начинали выяснять отношения, я уходила куда-нибудь в укромный уголок и старалась отрешиться от этих криков, погружаясь в мир моих фантазий. У меня тогда из красок только акварель была.