— Ну вряд ли, — сомневаюсь я. — В нашем мире нет магии.
— Или была раньше? Но потом исчезла?
— Кто же знает? — развожу я руками. — Может, и правда, раньше все это было не простыми рисунками. Как у вас тут.
— Да, и у нас тут подобное работает. А знаешь, Астра… — внимательно поглядев на меня, говорит маг, — ты ведь тоже могла бы быть полезна.
— Да? — радуюсь я. — Кому? Вам?
— Мне. Льерену. Людям.
— А что от меня требуется?
У меня загораются глаза. Я так устала быть не пойми кем — то ли лечебным пластырем, то ли фальшивой невестой с перспективой быть вытуренной коленом под зад — что известие о том, что я могу делать что-то важное, радует ужасно.
— Пойдем! Я тебе кое-что покажу! — говорит Тиэрен.
И я разве что не виляющим хвостиком бегу за ним.
Магия кисти
Я попадаю в кабинет Тиэрена впервые после той ночи, когда маг похитил меня. При свете дня комната выглядит иначе. Очаг уже горит, и в комнате уютно и тепло. Первые робкие лучи солнца ложатся на набитые книгами шкафы и заваленный бумагами стол. Тиэрен недовольно рычит, сгребает бумаги и сваливает их на кресло. Я стараюсь сдержать усмешку. Любопытно, что обе личности мага не одобряют друг друга. Вообще-то в нашем мире такое лечится галоперидолом и смирительной рубашкой, но вряд ли тут кто-нибудь посмел бы намекнуть темному магу, взяв его под локоток: «Не проследуете ли, батенька, с санитарами в карету? Вам у нас нескучно будет. В соседней палате Наполеон лежит, в другой пришелец с Альфа Центавра».
— Смотри! — говорит Тиэрен, кладя на стол толстую книгу в потертом кожаном переплете.
Маг усаживает меня за стол в кресло, а сам наклоняется над моим плечом.
— Что это?
Я с благоговением вожу пальцем по непонятным мне знакам. Простые закорючки местной письменности неведомым образом проникли в мое сознание при перемещении в Холлин, но эти пиктограммы я не могу разобрать.
— Это магические руны, — поясняет Тиэрен. — Они называются лестраль.
— А кто их придумал? Маги?
— Возможно. А может, просто люди. Но потом появилась звуковая письменность, и руны забыли. Их было слишком много, рисовать их было долго, и большинство людей перестало их использовать. Но значение, вложенное древними в эти знаки, сохранилось.
— Я не понимаю.
— Сейчас объясню. Вот захотела ты, например, придумать значок, изображающий понятие «отдохнуть». Как ты его изобразишь?
— Не знаю. Лежащего на диване человека?
— Но не все любят такой отдых. Я бы изобразил читающего книгу человека.
— Понимаю. У каждого отдых ассоциируется с разными занятиями.
— Именно. Твой рисунок не будет иметь смысла для другого человека. Но если ваши представления об отдыхе совпали, то вы начинаете пользоваться таким значком для общения. И чем больше людей использует его, тем крепче становится связь между рисунком и его смыслом.
— Так и эти руны?
— Да, смысл за ними закрепился с древних времен. Однако, когда появилась обычная письменность, о лестрале стали забывать. О нем помнили только маги. Да и они утратили со временем часть рун.
— А зачем магам нужен лестраль?
— Это важный момент. Сейчас я подхожу к нему. Магия, Астра, бывает разная.
— Белая и черная?
— Будешь перебивать постоянно, отшлепаю, — строго произносит маг.
«А можно это вместо вас сделает Льерен?» — чуть не срывается у меня с языка, я краснею, отворачиваюсь и молча киваю.
— Прошу прощения, — елейным голосом говорю я.
— Так вот. Сырая, стихийная магия возможна только напрямую: от мага к человеку или предмету. Я черпаю ее у себя и выплескиваю.
— А… — начинаю было я, но тут же испуганно поджимаю губы.
— Все тонкости тебе знать незачем, — сурово осаживает меня маг. — Важно лишь то, что сырая магия сразу же рассеивается в пространстве после окончания чар. Метаморфоза произошла, и все. Но людям требуются ведь различные обереги, артефакты и прочее.
— Понимаю.
— И вот чтобы сохранить магию в них, мы и используем лестраль.
— Но это же совсем как в моем мире! — восклицаю я.
— Похоже, — соглашается маг. — Я тоже заметил это. Поэтому и хочу привлечь тебя к работе.
— Я согласная, — живо отвечаю я.
— Подожди, Астра! — улыбается маг. — Это не так просто.
— Тогда расскажите мне!
— Предупреждаю: я строгий учитель, — сводит брови маг.
— А я очень-очень усердная, трудолюбивая и послушная, — обезоруживаю я мага.
— Ну ладно, поглядим, — пожимает плечами маг. — Тогда слушай.
Маг отходит к окну и начинает рассказывать, глядя на ставшую оживленной улицу:
— В лестрале много рун: тысячи полторы. Когда-то они были сложными рисунками, но потом превратились в схематическое изображение, в символ.
— В моем мире такое называют иероглифом. У нас остались языки, которые их используют.
Маг бросает на меня короткий взгляд, и я складываю руки на столе, как первоклассница. Черт! Интересно, а как маги наказывают учеников?
— Еще раз перебьешь, и я продемонстрирую тебе, как меня наказали в школе, — словно читает мои мысли Тиэрен. — Заставили чистить клетку с куцактилями. Хочешь?
Я обеспокоенно ерзаю на стуле. Что-то не хочется мне знакомиться с этими куци… куца… Сердцем чувствую, что они мне не понравятся. И я отчаянно мотаю головой.