“ – Нана[1], почему умирают молодые? Разве они тоже не могут обзавестись семьей, стать родителями? Потом у них были бы внуки. А внуки для бабушек и дедушек самое любимое из всего, что может быть. Так ведь?
Мальчик пытливым взглядом посмотрел на мать.
– Так, мой волчонок.
– Но многие не получают этого. Это потому, что они сделали что-то плохое и Господь наказывает их?
– Всевышний рано забирает к себе лучших, чтобы уберечь от грязи этого мира, волчонок. Не всегда смерть является наказанием. Самые доблестные стремятся к ней вопреки всему, лишь бы стать ближе к Господу, но прежде совершают благие деяния, чтобы достойно предстать перед Ним в День Суда. А некоторые смерти боятся, и есть за что. Их жизнь прошла в грязи, они следовали голосам удовольствия и наслаждений, тем самым отрекаясь от Господа. Он спросит у них о прожитом, но им нечего будет ответить – неверные предпочли временную обитель вечной жизни. А павшие на пути Милосердного, сгорая с Его именем на губах, прося одарить их светом Рая, будут стоять в первых рядах, и не будет это место стоить ни одного из временных наслаждений. В тот день они все поймут, но будет поздно.
Речь заставила мальчика уйти в глубокие размышления. Никогда раньше он не слышал подобных слов, которые заставили бы задуматься настолько сильно. Мальчику казалось, что в этот момент он понял, ради чего люди должны жить. Во имя Кого. Он почувствовал просветление, снизошедшее на хрупкий детский разум в этот момент.
– Нана… – спустя время он задумчиво обратился к матери. В голосе мальчика не было привычной детской беспечности и непринужденности. Женщина тихо отозвалась, не ожидая услышать то, что сын выдаст.
– А я хочу умереть, пока не повзрослел. Ведь лучших Всевышний возвращает к себе, так же ты говорила?”
Хамза распахивает глаза. Судорожное дыхание сопровождается гулким стуком сердца, отбивающим свой ритм прямо в ушах. Он давно не видел подобных снов, откидывающих его в прошлое. В этот период жизни, когда солнечный свет наконец начал пробиваться сквозь завесу тьмы в его сердце, он не хотел счесть его вещим. Но неожиданность пугала, Хамза словно ощущал надвигающуюся беду, которая поглотит самое ценное.
Судорожное дыхание постепенно уступило место спокойствию. Разум начал проясняться, а Хамза – думать здраво. Он не смог бы уснуть, когда кровь его бурлила в венах, а картины сами рисовались перед глазами, стоит их прикрыть. И уже через полчаса, дождавшись, пока через открытое окно донесется до него зов муэдзина, совершив утреннюю молитву, ощутив прилив сил, он вышел из дома.
* * *
