Но я дохожу до станции и иду дальше по Бродвею, надеясь наткнуться на Шейна. Вдруг он решил прогуляться, чтобы проветрить мозги. Или работает в пиццерии на Пятьдесят Четвертой улице, куда водил меня на первое свидание. Может, он стал велокурьером. Или бизнесменом. Или небоскребом. Или буквой W на крыше отеля Westin. Я иду дальше, подхожу к Таймс-сквер и вижу толпу туристов. Деревенских жителей из другого штата и эпохи. Группу людей, говорящую по-французски. Школьников в одинаковых фиолетовых футболках и учителей, которые не слышат, как тикают мусорки на каждом углу. Если я подошла к Таймс-сквер, значит, и портовое управление уже недалеко.
У твоих планов побега самооценка выше, чем у меня
Мне хочется купить билет и спать на собственной кровати,
На правой стороне, довольной жизнью.
Я вспоминаю пепел плюшевой мартышки
На заднем дворе дома и думаю:
Быть может, неправа я и слишком доверяю людям:
Зачем кому-то я, когда мартышка мне вот не нужна?
Я подхожу к дверям портового управления, и бездомный просит у меня денег; я даю ему пять долларов. Я звоню маме, но звонок превращается в сообщение автоответчика: мои сестры поют какую-то дурацкую песенку из диснеевского шоу, которое они постоянно смотрят. Я соскучилась по ним. Я неудачница. Я покупаю билет домой. Я спускаюсь на посадку. Я под землей. Я чувствую, как мне на грудь давит весь Нью-Йорк.
И вдруг я вижу Шейна. Он пришел не встречать меня. Он собирается уехать… с каким-то мужчиной, который годится ему в отцы. Он меня не замечает. Но это ненадолго.
========== Патрисия — утро пятницы — вести себя естественно в Месте Прибытий ==========
Сегодня мы уезжаем. Я оплакиваю расставание со своими фортепиано. Оплакиваю расставание с моими рукописями. Я стараюсь вести себя с Гэри естественно, так что, когда он спрашивает, кончились ли у меня месячные и можем ли мы заняться любовью, я отвечаю: «Давай завтра?» Когда он просыпается и идет в туалет по-большому, я давлю рвотный рефлекс. Когда он замечает: «Знаешь, я, наверно, был неправ насчет твоей странной музыки. Думаю, тут надо не бояться экспериментировать. Мыслить нестандартно. Наверно, в этом весь смысл», – я улыбаюсь и делаю вид, что мне приятно.
Когда мы идем обедать, он спрашивает:
– Как ты думаешь, зачем эти двое прилетели? Им здесь не место. Это поколение потеряно.
– Слушай, о нашем поколении говорили то же самое, – напоминаю я.
– Это разные вещи!
– Не уверена. Мне кажется, реальный мир изменился. Мне кажется, мы больше не подходим, чтобы допрашивать тех, кто прибывает оттуда. – И добавляю: – Мне кажется, они отлично впишутся.
– Марвин говорит, что у девчонки есть потенциал, но она слишком уж гуманистична.
– Ничего плохого в этом не вижу.
– Не знаю.
Кажется, я впервые слышу, чтобы Гэри чего-то не знал.
– Ты на себя не похож, – говорю я и обнимаю его за плечи. Он обнимает меня за талию, и со стороны мы похожи на друзей или влюбленных, хотя на самом деле я гений, планирующий побег из тюрьмы для гениев.
Обед проходит без происшествий. Гэри ходил на восток, потому что я сказала, что нашла Станци с Густавом там. Он не прошел по лесу и километра, но утверждает, что там никто не проходил. Он уже распланировал поиски с участием всех гениев. Мы будем искать во всех направлениях. Весь день. Все выходные, если потребуется, главное – найти вертолет и сломать его. Хотя он не говорит ничего о том, что вертолет разрушат.
Он спрашивает Густава:
– Можешь вспомнить, с какой стороны вы зашли в лагерь? Или откуда вас привела Патрисия?
– Думаю, что знаю, откуда мы пришли, – отвечает Густав. – Могу показать.
Я вижу, что Гэри смотрит на меня, и улыбаюсь, зная, что завтра его не увижу. Потом вспоминаю Кеннета и улыбаюсь шире.
Я говорю новоприбывшим:
– Пока мы не ушли в лес, давайте я покажу вам сад.
Мы встаем и кладем посуду в раковину. В саду я мысленно разговариваю со Станци:
Я: Мы сегодня улетим.
«Знаю».
Я: Не могу выразить, насколько я вам благодарна за спасение. Я жизнью вам обязана!
«Мы вас спасаем?» – удивляется Станци.
========== Станци — вечер пятницы — звонок к ужину в Месте Прибытий ==========
Густав целый день ходил кругами по южной опушке леса и явно утомился. Мне хочется попросить его лечь поспать. Сказать ему, что таким усталым я его за руль не пущу.
– Как ты думаешь, сегодня ты увидишь вертолет? – спрашивает он. – Сегодня не вторник.
– Я тебе доверяю, – отвечаю я.
– Я спрашивал не об этом.
Я нервно перебираю пальцами. Здесь ногти растут быстрее. Или я просто забыла подстричь их перед отъездом. Я вспоминаю, какой сегодня день. Пятница. Мы прилетели вчера утром. И улетим, пока гении ужинают. Я отрываю кусок отросшего ногтя на указательном пальце и жалею Густава.
– Ты столько трудился! – говорю я. – Столько месяцев потратил!
– Почему ты такая грустная? – удивляется он.
Я пожимаю плечами:
– Потому что у нас не вышло.
Мне не хочется говорить «все было зря», и я выбираю более сдержанный вариант.
– У нас выходит, – отвечает Густав. – Все выходит.
