По вечерам, окончив работу, мы обычно сходились в Доме обороны. Нижегородский Дом обороны занимал обширные помещения большого здания, кроме второго этажа. Здесь был отдел авиации, в комнате которого стоял даже целый старенький самолет «Фарман» и по стенам были развешаны различные плакаты, схемы и чертежи, имелся и химический уголок, в котором я собрал целый музей противогазов времен первой мировой войны и разные приборы, листовки и прочее, была даже впоследствии в небольшой комнатке учреждена мною, вместе с моим другом М.Файнбергом (уже в студенческие годы) химическая лаборатория, в которую приходили изредка ученики нижегородских средних школ, было здесь и стрельбище из мелкокалиберных винтовок и многое другое. Здесь ежедневно читались лекции по вопросам воздушной и химической обороны и вообще по военному делу. Существовал целый штат работников, в том числе и общественников.
Главное же, что привлекало нас, молодых командиров (мне было тогда около 25 лет), была бильярдная комната. Здесь стояли два прекрасных бильярда, приобретенных после ликвидации Нижегородской ярмарки. Один из них был особенно хорош — с шарами из мамонтовой кости. Бильярдная содержалась в полном порядке, был даже штатный маркер Сорошкин, работавший ранее маркером на ярмарке. В бильярдной собирались прежде всего постоянные игроки, к числу которых принадлежал и я. Довольно быстро, в течение года, я стал довольно хорошо играть и отваживался иногда выступать против видных игроков. Наиболее опытным и удачливым, помню, был некто Кулаков, штатский человек, который играл действительно превосходно, видимо, ранее он принадлежал к числу ярмарочных игроков и, может быть, даже жил игрой на бильярде. Большинство же посетителей бильярдной были военные мои товарищи. Заходил нередко и сам командир дивизии Г.П.Софронов и особенно часто его заместитель Погребной. Любителем был комиссар 49-й с.п. Берестнев, мой друг Р.Кивкуцан и я. Впрочем, редко наплыв игроков был большим, и мы, бывало, гоняли шары целыми вечерами.
С переездом штаба дивизии из кремля пришлось расстаться и с удобной комнатой в красном флигеле. Мы с другом Р.П.Кивкуцаном получили вдвоем двухкомнатную квартиру. Одна из комнат этой квартиры, достаточно большая, с хорошим камином (однако, не топившимся) была проходной, другая комната была маленькой и по зимам довольно холодной. Она выходила стеной к расположенному по соседству костелу. Новая квартира была на Студеной улице, недалеко от штаба и Дома обороны, в старинном доме, принадлежавшем ранее промышленнику (владельцу жирового завода) и профессору Нижегородского университета Таланцеву38. Жили мы здесь дружно и довольно тихо. Нашими соседями были доктор Смирнов (сейчас его дочь, тогда девочка, в чине полковника занимает какое-то важное место в военно-медицинской службе в Москве). Чуть подальше по коридору жил Б.Ф.Лычевко, дивизионный инженер, со старой, не особенно симпатичной женой Натальей Евгеньевной. Наконец, одна комната была занята командиром 50-го полка В.В.Корчицем. Мы вели дружбу лишь с Лычевками и ходили одно время к ним почти ежедневно для игры в преферанс. Тогда я долго не мог освоить премудрости этой игры. Расписание жизни диктовалось нам военной службой, с ее неожиданностями, внезапными поездками, выездами в лагеря и прочее.
Военная служба, несмотря на такие неожиданные события, в общем, довольно однообразна. Она не требует ни умственного напряжения, ни систематической упорной умственной работы. Поскольку имеется начальство, его дело думать, как мы должны распределять и расходовать свое время и силы. Главное в военной службе — это призыв к дисциплине, к точному выполнению полученных приказов и указаний. В этом, в сущности, все и состояло. Конечно, штабная служба в этом отношении давала некоторые поблажки. К тому же я занимал самостоятельную должность начальника службы, и это давало мне возможность более свободно распоряжаться своим временем в те периоды жизни, когда начальство не предпринимало экстраординарных решений, связанных с играми, поездками в штаб корпуса или штаб округа, в лагеря и т. д.
При всем этом, однако, «облениться», служа в штабе на моей должности, было фактически невозможно. Помимо служебных каждодневных обязанностей, я был членом президиума краевого Авиахима и других общественных организаций. По распределению обязанностей я ведал культурно-массовыми мероприятиями, и иногда эти обязанности требовали и времени и напряжения сил. Кроме того, я дважды в неделю выступал в Доме обороны и на различных предприятиях города и Сормова с лекциями по противохимической обороне. Удивительно, что эти лекции посещались довольно хорошо. Как лектор, в 1925–1926 гг. я уже не был таким беспомощным, как во время службы в Костроме, и мог выступать даже с некоторым подъемом, правда, держа в руках записочку с вопросами, которые должно было осветить, но не заглядывая в эту записочку.
