Когда я учился в первом классе семинарии, мы жили в общежитии по старинке, стесненные лишь солдатами, занимавшими значительную часть наших помещений. Кормили нас просто, но пища всегда была высокого качества. После утреннего чая с большим ломтем ситного хлеба и молитвы в церкви мы шли на уроки. После двух уроков была большая перемена. Во время этой перемены кухонный рабочий Кузьма — высокий одноглазый мужик — приносил в столовую, где собиралось много семинаристов, лоток с плюшками из соседней булочной. Плюшки он продавал по 2 копейки за штуку. Я почти никогда не мог пользоваться этим лакомством, но многие достаточные ребята покупали плюшки и при этом часто надували бедного Кузьму.
После четвертого, а иногда и пятого урока мы обедали. Обычно — щи и каша с мясом, и без такового — в посты, со скоромным или постным маслом — в посты. После обеда мы имели возможность часа два гулять по Костроме, шли обычно через Щемиловку на Сусанинскую площадь. Впрочем, в начале года чаще отправлялись к Волге на пристани. Здесь в 1915 и даже еще в 1916 гг. стояли баржи, груженные разными товарами. Больше всего семинаристы интересовались арбузами. По старой, оставшейся еще от бурсы традиции, семинаристы толпой влезали на баржу, торговались с приказчиком, окружив его плотным кольцом. В это время другие ребята выбирали хорошие арбузы и сбрасывали их в реку, а третьи ребята ловили их несколько ниже баржи. После такой операции в семинарию приносили десятка два и больше арбузов и лакомились ими. После уничтожения арбузов начиналась война корками, которые затем попадали в ряды низких шкафов, стоящих вдоль стен «занятых» комнат, и оставались там до весны и будущего лета, когда производилась один раз в году генеральная уборка.
По воскресеньям я ходил к тетке Авдотье в Ипатьевскую слободу. Это было довольно далеко, но я всегда ходил с удовольствием, так как тетка всегда угощала меня очень вкусными пирогами. Иногда я у нее даже обедал. Провожая меня, тетка Авдотья совала мне тихонько (чтобы не увидел дядя Андрей) гривенник на лакомства.
Так и текла без особых событий наша семинарская однообразная жизнь по расписанию. Вечером после ужина мы ежедневно пели на лестничных площадках, а затем шли спать.
Проводив меня в Кострому летом 1915 г., отец, видимо, затосковал. Подрастали сестра и братья, их надо было где-то учить, а в Солигаличе было негде, содержать же всех на квартирах в Костроме отец был не в состоянии. Он стал думать, как бы перебраться поближе к Костроме, и ему через знакомых солигаличских земских деятелей это вскоре удалось осуществить. Но прежде чем рассказать об этом, я хотел бы вкратце привести историю с отцом, случившуюся на обратной дороге после проводов меня в Кострому.
Погрузившись на пароход, отец вскоре встретился там с одним дьячком, который также ехал в Буй. Они быстро сошлись на почве чаепития и перекуров и, имея в общем схожий настрой мыслей и идей, благополучно беседовали до самого Буя. Выгрузившись здесь, они решили сесть на поезд и проехать две станции до станции Рассолово в 80 верстах от Солигалича.
Как мне рассказал отец, прибыли они в Буй вечером и решили пробраться на вокзал коротким путем через множество железнодорожных путей. Уже совсем смеркалось. Они шли, подлезая время от времени под вагоны многочисленных товарных составов, стоявших на путях. Знакомый дьячок шел впереди и, подлезая под очередной вагон, говорил отцу: «Давай за мной!» Отец был нагружен довольно большим, правда, не тяжелым узлом с постелью и подушками, собранными для меня матерью, и не понадобившимся в Костроме. С таким узлом было довольно трудно быстро преодолевать препятствия на пути. Кроме того, мой смиренный отец явно боялся, что в то время, как он подлезет под вагон, поезд мог тронуться.
Несколько препятствий было успешно преодолено, до станции оставалось пройти уже немного. Внезапно случилось именно то, чего отец боялся. Поставив узел под очередной вагон, он сам полез под него, и… о, ужас! — раздался лязг состава, толкаемого паровозом. Очевидно, это было так неожиданно и страшно, что отец, не помня себя, выскочил из-под вагона, оставив узел, и бросился бежать прочь, не зная куда. И тут произошло то, чего нельзя было предвидеть. Внезапно раздался свисток с трелью, и вслед за отцом бросились какие-то люди. Они тотчас же настигли бедного папашу, дав ему плюху, схватили его под руки и повели в отделение жандармской полиции. В их воображении, бегущий в ужасе от состава, как оказалось, груженного снарядами для фронта, был явным «диверсантом», тем более, что оставленный им под вагоном белый узел свидетельствовал, что речь шла о попытке подложить заряд взрывчатки под военный состав. Жандармы с видом победителей, предвкушая будущие награды за поимку «опасного злодея», тащили отца в отделение.
