В пятницу вечером я к нему заезжаю, и он рассказывает, как это было.
– Ну сами-то подумайте, – сказал он полицейским, – какие ко мне люди ходят. Церковь для бедных, откуда у них краски!
Они, конечно, все приняли за чистую монету. Разве можно не поверить отцу Томасу?
– Ладно, святой отец, все понятно. Но обязательно свяжитесь с нами, если что-то узнаете об этом деле.
– Да-да, конечно, – заверяет он полицейских.
И уже в дверях интересуется:
– Ребята, вы-то в воскресенье придете?
Полицейские, как вы понимаете, тоже люди.
– Бесплатное пиво? – улыбаются они. – Кто ж от такого откажется!
Я же говорил – блестящая, блестящая идея.
Итак, все готово. Придут многие. Отцы и матери семейств с детьми и домочадцами. Пьяницы. Уроды. Атеисты. Сатанисты. Местные эмо и готы. Все, все придут. Бесплатное пиво! Это не может не сработать! Это ж ясно, как божий день.
В пятницу ночью я работаю, но суббота у меня выходная.
В субботу, кстати, случаются два события.
Сначала ко мне в дом приходит отец О’Райли. Я приглашаю его пообедать – у меня как раз суп. Мы сидим, едим, и вдруг священник застывает, – лицо у него прямо светится.
Он роняет ложку и говорит:
– Эд, я должен обязательно сказать тебе это!
Я тоже замираю с ложкой в руке:
– Да, святой отец?
– Я много раз слышал, что среди людей ходит бесчисленное множество святых. Они не в ограде церкви и почти ничего не знают о Боге. Но Бог – в них, хотя они об этом и не догадываются.
Сначала в меня проникают его слова, а потом взгляд.
– Ты – один из этих людей, Эд. Для меня большая честь познакомиться с тобой.
От этого заявления я прямо обалдеваю.
Меня, конечно, по-всякому называли и разные вещи говорили, – но никто и никогда не сказал: «Для меня честь познакомиться с тобой, Эд».
Внезапно я вспоминаю, как Софи спросила, не святой ли я. А я ответил, нет, не святой. Обычный глупый смертный.
Но в этот раз я не стану отнекиваться.
– Спасибо, святой отец.
– Тебе спасибо.
А второе событие такое: я отправляюсь с визитами. Захожу к Софи – ненадолго. Только спрашиваю, сможет ли она прийти в воскресенье. Она отвечает: «Конечно».
– И домашних приводи, – советую я.
– Обязательно.
Потом я иду к Милле и справляюсь, не будет ли она против, если я в воскресенье провожу ее в церковь.
– Это просто замечательно, Джимми!
Одним словом, она в полном восторге.
Ну что ж.
Остается последний визит.
Я стучусь в дверь дома Тони О’Райли – и не особо верю в успех.
– О, – говорит он. – Это опять ты.
Но, похоже, ему приятно увидеть меня снова.
– Ну что, передал братцу мои слова?
– Да, – отвечаю, – передал. Меня зовут Эд, если что.
Я немного стесняюсь – как обычно, когда нужно кого-то о чем-то попросить. Но делаю над собой усилие, поднимаю на Тони О’Райли глаза и говорю:
– В общем, я…
Остальные слова не желают выходить, и фраза повисает в воздухе.
– Что?
Ладно, эту подачу будем считать упущенной. Зайдем с другой стороны:
– В общем, я думаю, Тони, ты знаешь, о чем я.
– Да, – легко соглашается он. – Я видел граффити.
Я опускаю глаза, а потом снова смотрю ему в лицо:
– Ну так что?
Он открывает сетчатую дверь, и на мгновение кажется, что он сейчас меня прибьет. Но Тони всего лишь приглашает войти. Мы садимся в гостиной. На нем надето то же самое, что и в прошлый раз. Шорты, майка, шлепки. Внешность у него вроде обычная, но для меня такой наряд – что униформа. Мафиози именно так и одеваются: шорты, майки, шлепки.
Не спрашивая, хочу ли я выпить, он приносит кувшин с чем-то холодным.
– Апельсиновый лимонад будешь?
– Да, спасибо.
В кувшине плавает ледяная крошка – не иначе, у него один из этих современных холодильников, которые умеют все, даже лед колоть.
С заднего двора доносятся детские крики, и вскоре в окне начинают мелькать лица отпрысков Тони – они прыгают на батуте.
– Маленькие засранцы, – смущенно хихикает хозяин дома.
У них с братом похожее чувство юмора.
Некоторое время мы углубленно созерцаем специальный репортаж о перетягивании каната, который показывают по какому-то спортивному кабельному. Но вот программу прерывает реклама, и Тони переводит взгляд со своего крутого широкоэкранного телевизора на меня:
– Эд, я вот что хотел спросить. Думаю, ты заметил, мы с братом… ну, не в самых лучших отношениях.
Я не вижу смысла скрывать это:
– Да, Тони, заметил.
– Хочешь, расскажу, что случилось?
Я смотрю на него.
Честными-честными глазами.
И отрицательно качаю головой:
– Нет, не хочу. Не мое это дело.
Тони испускает вздох облегчения и прихлебывает из стакана. Слышно, как ледяная крошка хрустит у него на зубах. Похоже, сам того не зная, я правильно ответил на его вопрос.
В гостиную вбегает плачущий ребенок:
– Пап, а Райан меня…
– Так, хватит скулить! Вали отсюда! – гаркает Тони.
На лице у мальчишки отображается борьба мысли: плакать или не плакать, канючить или не канючить. Побеждает здравомыслие – личико разглаживается и парнишка быстро утирает слезы:
– Пап, это разве вкусно?
– Да.
Сначала я думаю, что мальчик таким образом спрашивает, можно ли разговаривать в подобном тоне, только вместо «хорошо» говорит «вкусно». Затем соображаю, что речь о лимонаде.
– А можно мне такое?
– А волшебное слово?
