Брат Гейвина с размаху бьет меня под дых. Так вот ты какая, цена братской любви, черт, как больно.
– Давай, Гейв, наподдай ему напоследок!
Гейв с удовольствием идет брату навстречу.
С размаху бьет ботинком в живот, потом кулаком по лицу.
Они убегают, и их топот постепенно замирает в ночной тишине улиц.
Я пытаюсь подняться, но снова растягиваюсь на асфальте.
Кое-как ковыляя к дому, думаю: «Круг замкнулся». Я получил туз крестей – меня побили. Все трефовые задания выполнены – и меня опять отметелили.
Дома Швейцар смотрит испуганно. Можно сказать, обеспокоенно. Приходится заверить его, что все в порядке, – я пытаюсь изобразить улыбку, но она получается какой-то кривой. Одно утешает: пока я тут плелся домой, хватаясь за стены, кто-то выцарапывал напротив имени Гейвина Роуза здоровенную галочку.
Похоже, теперь я действительно сделал все, что мог.
Потом я иду в ванну и разглядываю отражение.
Оба глаза подбиты.
Челюсть распухла.
Изо рта на шею течет кровь.
Я смотрю на себя в зеркало и изо всех сил пытаюсь улыбнуться.
«Эд, ты молодец», – говорю я отражению и несколько секунд созерцаю свое разбитое, залитое кровью лицо.
Туз крестей, говорите?
Ну что ж, похоже, я сегодня получил настоящее боевое крещение.
Над ухом зудит комар, но я благодарен – хоть кто-то составил мне компанию. Даже хочется позудеть с ним дуэтом.
Ночь, темно. На лице – кровища. Комар может не трудиться, вонзая жало и все такое. Можно просто сесть и кружками пить кровь с правой щеки и губ.
Я встаю с постели. Пол приятно холодит ноги. Простыни слиплись от пота, и я опираюсь спиной о стену в коридоре. Капля пота стекает к щиколотке. Потом к самой пятке, и я чувствую, как она щекочет стопу.
Но в принципе, не так уж мне и плохо.
Я хихикаю в темноте. Потом смотрю на часы и иду в ванную. Надо бы принять холодный душ.
Ледяная вода обрушивается на меня, все ссадины и синяки вспыхивают свежей болью. Но все равно я себя отлично чувствую. Время ближе к четырем утра, и я больше ничего не боюсь. Надев старые джинсы, иду полуголый в спальню. Мне хочется снова посмотреть на карты, изменившие мою жизнь. Я выдвигаю ящик комода и осторожно, кончиками пальцев, вынимаю оба туза. Через плечо заглядывает желтый комнатный свет. А мне легко и приятно. Я смотрю на карты и вижу за ними истории. Комок подкатывает к горлу, когда перед глазами проходят Милла и семья с Эдгар-стрит. Мне очень хочется верить, что у Софи все будет просто замечательно. Я улыбаюсь, вспоминая отца О’Райли – Генри-стрит и незабвенную вечеринку «Все наДень Священника». Потом перед глазами встает Энджи Каруссо. Если бы я мог сделать для нее что-то еще… Ну и конечно, вспоминаю о братцах-засранцах Роуз.
«Интересно, какой масти будет следующая карта?» – мелькает у меня в голове.
Надеюсь, что черви.
Я жду.
Рассвета и новой карты.
Мне почему-то хочется, чтобы ее прислали как можно скорее.
Нет, я хочу, чтобы она оказалась передо мной немедленно! Не желаю мучиться ожиданием. Загадки тоже разгадывать не желаю! Дайте мне адреса. Или имена людей, к которым нужно пойти. Адрес или имя – все, что нужно.
Однако прошлый опыт свидетельствует: стоило захотеть, чтобы все обернулось по-моему, как оно выворачивалось так, что оставалось только за голову взяться и думать, что с этим делать. Мне прямо-таки снова хочется увидеть Кейта и Дэрила. Чтоб они зашли и все-все объяснили. И принесли новую карту. Опять же, зажали при виде Швейцара носы и пожаловались, что у него блохи. Я и дверь оставил открытой: пусть зайдут, как они любят, словно цивилизованные люди.
Но они, конечно, не придут. Я это знаю сам, просто помечтать хочу.
Ну что ж, теперь можно и книгу почитать. Я сажусь на диван в гостиной. Карты держу в руке, другой переворачиваю страницы.
Проснувшись, обнаруживаю себя на полу. Обе карты зажаты в левой руке. Время ближе к десяти, но уже очень жарко. И кто-то отчаянно колотит в дверь.
«Это они», – думаю я.
– Кейт? – ору я, вставая на колени. – Дэрил? Это вы, что ли?
– Кейт? Кто такой, на хрен, Кейт?!
Смотрю вверх и вижу нависшего надо мной Марва. Усиленно тру глаза, пытаясь проснуться окончательно.
– Ты чего здесь делаешь? – резко интересуюсь я.
– А повежливее нельзя?
Тут он видит мое художественно разукрашенное синяками лицо и фиолетово-желтые ребра. «Ни фига себе», – читаю у него в глазах, но вслух Марв не говорит ничего. Он отвечает на вопрос, – но не на тот, который я задал. Вот так с ним всегда. Все через задницу. Вместо того чтобы сказать, зачем он здесь, Марв объясняет, как сюда попал.
– Дверь была открыта, а Швейцар меня спокойно пропустил внутрь.
– Вот видишь? А ты его боялся.
Тут я встаю и направляюсь на кухню. Марв идет следом и интересуется, как я себя чувствую. Вот в такой форме:
– Эд, как же ты дошел до такой жизни?
Я ставлю чайник.
– Кофе?
«С удовольствием».
Ага, а вот и Швейцар подтянулся.
– Спасибо, – отвечает Марв.
Мы пьем кофе, и я рассказываю ему, как было дело.
– Да какая-то мелюзга. Чего-то я им не глянулся, и они набросились со спины.
