Старший политрук съежился, зная резкий характер начальника штаба. Но Козырев сдержался и заговорил о сложившейся обстановке. Дивизия скорее всего отойдет на новые рубежи, так как немцы прорвались вперед и могут захлопнуть мешок. Нашему полку предстояло прикрывать отход дивизии и соседних частей, заняв полосу обороны около двух километров – наиболее вероятное место удара главных сил противника.
– Не забывайте, что в тылах передвигается немецкий танковый отряд. Так что будьте готовы отразить атаку с тыла.
– Сколько времени надо будет продержаться? – спросил Григорий Чередник.
– Минимум сутки, а желательно двое.
– Как насчет артиллерии?
– Батальоны получат в свое распоряжение по две-три легких пушки. Кроме того, вблизи линии обороны окапываются две батареи «трехдюймовок» Ф-22. В распоряжении штаба полка имеется неполный гаубичный дивизион 122-миллиметровок. Он поддержит огнем участки, где сложится тяжелая обстановка.
– Неполный дивизион – это сколько стволов? – спросил комбат-1, майор Крайнюк, грузный дядька лет сорока пяти, с вислыми усами и старым потускневшим орденом Красного Знамени на груди.
– Девять стволов, Игнат Пахомович. Кроме того, к вам уже направлен взвод «сорокапяток» – три пушки.
Командир первого батальона был самый опытный комбат в полку. По возрасту ровесник полковника Усольцева, участник Гражданской войны. К его мнению прислушивались, руководил людьми он обдуманно, вникая в каждую мелочь.
– Значит, всего у нас штук двадцать пять орудий разного калибра. В принципе не так и мало. Желательно как можно быстрее заготовить достаточный запас боеприпасов.
– Снабженцы уже этим занимаются.
– А что насчет минометов?
В полку имелась батарея тяжелых 120-миллиметровых минометов, с ограниченным запасом мин. Сформировали также взвод легких 50-миллиметровых минометов, но это оружие еще толком не освоили, боеприпасов не хватало.
– Тяжелые минометы дадут в начале вражеской атаки десяток залпов и затем будут эвакуированы. Как следует маскируйтесь, возможен налет немецкой авиации.
По приказу Сталина еще в июле в ротах и батальонах были созданы специальные команды «истребители танков», вооруженные бутылками с горючей смесью, противотанковыми гранатами и взрывчаткой.
– Проверьте и обновите при необходимости эти команды, – напомнил Козырев.
При этих словах его взгляд невольно остановился на командире второго батальона старшем лейтенанте Фатьянове. Молодой командир лишь вчера заменил погибшего комбата. Петр Фатьянов опыта почти не имел, хотя в первом бою проявил себя энергичным командиром.
Хотели вернуть на батальон капитана Ягупова, все же прошел Финскую войну. Но Усольцев отмахнулся:
– Уже покомандовал! Пусть в штабе бумажки пишет. Я бы Гладкова Василия предложил, но он только недавно роту принял. Не хочется ослаблять третий батальон.
– Петро, – попросту обратился к Фатьянову начштаба. – Из артиллерии получишь две трехдюймовые «полковушки» и две «сорокапятки». Считай, батарею принимаешь, хоть и сборную. Пулеметов «максим» у тебя три штуки, если не ошибаюсь. Получишь для ровного счета еще один. Людей тоже подбросим, но стоять насмерть. Никакого отхода без приказа.
– Так точно, товарищ майор. Второй батальон свою задачу выполнит.
До вечера немцы нас особенно не тревожили. Где-то на левом фланге дважды поднималась орудийная пальба. А ближе к закату нас атаковала тройка легких бомбардировщиков «Хеншель-123».
Это были довольно тихоходные бипланы, разукрашенные в серо-голубой цвет, с массивными капотами и торчащими, как у «Юнкерса-87», шасси. Самолеты не обладали броневой защитой. И сбросили авиабомбы (в основном «полусотки») с высоты метров восемьсот.
Два «хеншеля» отбомбились по линии траншей и окопов, а третий атаковал уходящие в тыл грузовики. Две машины остались гореть на обочине, а мы потеряли человек шесть погибшими и более десятка ранеными.
Затем все три «хеншеля», избавившись от бомбового груза (полтонны на самолет), немного снизились и совершили разведывательный облет позиций. Обозленные бойцы открыли огонь из ручных пулеметов и винтовок.
Несколько пуль уходили в цель, и летчики, как пришпоренные, поспешили набрать высоту и скрылись в облаках. Когда темнело, на правом фланге, в двух-трех километрах от нас, проследовали на восток десятка полтора танков, несколько бронетранспортеров и легких грузовиков с пехотой.
Они промелькнули вдоль кромки леса, не открывая огонь. Мы тоже себя не обнаруживали. Было ясно, что наш полк все глубже увязает в окружении, в котором нам и предстоит сражаться.
Перед рассветом, после ночной проверки постов, я обычно ложился поспать час-другой, чтобы отдохнуть перед долгим днем. На этот раз мне не дала заснуть и подняла с нар смутная тревога. По каким-то признакам я понял, что вот-вот начнется артиллерийская подготовка. В траншее увидел Михаила Ходырева.
Взводный напряженно прислушивался, затем прошептал:
– «Рама» уже в воздухе. Наверное, артобстрел будет корректировать.
К нам присоединился старший политрук Раскин. Он был тоже встревожен и предложил:
– Может, в штаб полка сходить.
– Зачем?
