Предать, обидеть, изменить, сделать больно зачастую не сложнее похода в магазин за хлебом. Все происходит быстро и просто, потому что тебе так было выгодно и удобно в тот момент. Ты плещешься в эйфории счастья и молниеносной победы, даже не понимая, что прямо сейчас кто-то погибает от твоего поступка, захлебываясь в горе и обиде. Знаешь, что происходит потом? Если вы не поменяетесь местами, то в финале истории тебя сожрет тяжелейшее чувство вины. Варваре не были знакомы эти чувства. Начинающая балерина думала, что всю жизнь сможет танцевать на чужих костях. Пока не пришлось просить прощения… Содержит нецензурную брань.
Мне было больно потерять тебя. Но еще больнее было все эти годы быть причиной твоего отсутствия. В критической ситуации водитель всегда выворачивает руль на пассажира, и я не стала исключением.
Но прошу я у тебя прощения за то, что предала тебя намного раньше того рокового вечера, когда лобового столкновения избежать было невозможно.
Возможно было избежать той жизни, в которой мы оказались по моей вине. Прости, прости меня, родной, ты даже представить себе не можешь, как сильно я скучаю.
Через всю мою жизнь красной нитью проходит глубочайшее чувство вины размером с черную дыру, и справиться с этим – это начисто стереть все воспоминания. Но разве можно отказаться от всего того, что мы пережили, держась крепко за руки? Ведь, кроме ада, был и рай, понятный только нам двоим. И вот теперь ничего нет.
А как хорошо все начиналось…
А как начиналось? На самом деле я думаю, что началось все гораздо раньше, чем я думаю.
(И. Бродский)
Я не была балериной от Бога и не считала балет своим призванием, просто я слишком много времени посвятила этому жестокому миру изувеченных пальцев и психики.
– И, батман, девочки! И раз… И два…
Голос нашей балетмейстер-дамы врезался мне в память вместе с воспоминаниями о контрольных взвешиваниях и бесконечных часах возле станка.
– Подтянули зад! Вы здесь не Плисецкие и даже не Волочковы, жир со всех сторон лезет!
Оскорбления – это неотъемлемая часть становления любой танцовщицы. Классическая школа сурового балета. После батмана будут гранд-батманы. Сначала правая нога, потом разворот на 180 градусов возле зеркала и махи левой ногой с идеально прямым коленом. Когда работает тело, мозги обычно отдыхают. Механическая работа, в которой главное – тянуть носок, держать спину ровно, зажать ягодицы «в кулачки» и поднимать ногу выше чем на 90 градусов. О карьере в балете я заканчивала мечтать обычно на растяжке, когда в прямом смысле слова «провисала» между стулом и шведской стенкой в шпагате «с прогибом». Раскачивалась, надавивши на колено. Никакой боли нет. Только правая нога растянута больше, чем левая, и мне приходится хитрить – подвигаю стул ближе к шведской стенке, чтобы не так сильно «провисать». Там проходила большая часть жизни восемнадцатилетней воспитанницы балетного училища Варвары Ворошиловой.
Тот летний день, почти десять лет назад, возможно, мог бы закончиться, как и сотни предыдущих, усталостью юной балерины, но все пошло по совершенно иному сценарию. Все закончилось окончанием балетного училища экстерном по собственному желанию. И вот как это было.
Ровно так же, как эта книга состоит из слов, а слова из букв, балет соткан из движений. Четкие и неукоснительные позиции тела, классические положения рук и ног, вращения, прыжки и движения – все это танец балерины.
Балетмейстер-дама следила за каждым нашим движением. Поскольку обычно мы с девочками становились в шахматном порядке, то спрятаться от ее взгляда было практически невозможно. Кстати, если преподаватель начинала демонстративно выявлять безразличие, то хуже не придумаешь – тебя списали.
В зале стояла духота, и кто-то попросил открыть окно. Прохладный ветерок залетел, как очень странный и нежданный гость в нашу обитель скуки и монотонности. Там, за пределами нашего мира, шла жизнь. Прямо под окнами балетной школы работал бассейн с голубой, прозрачной, манящей водой. В душном и так настойчиво пахнущим женским потом зале этот кафельный океан мне казался раем.
– И… еще раз… Пробуем с выбрасыванием ног… Коровы толстожопые…
Я до сих пор помню, что случилось в следующую секунду. Я повернула голову, и в окне увидела его. Он надевал плавательные очки и готовился к прыжку в воду с бортика. Совершал совершенно привычный для него ритуал и даже не подозревал, что именно в эту секунду на него смотрит девушка, которая совершит для него не один прыжок «па де ша», имитирующий легкий, грациозный прыжок кошки.
Первая встреча всегда оставляет в памяти резонанс: мы можем быть теми, кем хотим, это же ноль – точка, с которой все может начаться, но вряд ли кто-то придает значение первому слову, первой улыбке и первой неудачной шутке. Это потом, спустя годы, в памяти отчетливо складывается узор из всего «самого первого», потому что первое – всегда, всегда незабываемое.
– Девушка, это мужская раздевалка.
Я никогда не была стеснительной, тем более не знала, что у пловцов раздевалки не подписаны. После репетиции я решилась на отчаянный шаг – найти «Нептуна» – и просто спустилась на первый этаж, даже сама не поняла, как оказалась в этом рассаднике тестостерона. Но передо мной стоял Он – мой идеально атлетически сложенный принц. В полотенце на бедрах. Какая же глупая ситуация… Я моментально покрылась пунцовой краской и выскочила из здания.
Пловец догнал меня уже почти возле остановки.
